«Твои одноклассники...» – осторожно начала психолог. «Кого ты видел после удара? Как они выглядели?»
Внутри Лиама вспыхнул холодный интерес.
Ага, главная тема!
«Эмили... – он сделал паузу, намеренно сжав губы, изображая борьбу с эмоциями. – Она... была рядом. Но она не двигалась... не дышала...» Грудная клетка вмята, глаза стеклянные. «И Марк... его голова... неестественно...» Под углом в девяносто градусов. «Софию... я слышал, как ее вытаскивали... Она кричала... про ногу...» Он замолчал, закрыв глаза, как бы не в силах продолжать. Внутри – четкие, не вызывающие отвращения картинки.
"Пусть додумают сами. Чем хуже, тем правдоподобнее моя "отрешенность".
«Спасибо, Лиам», – сказал детектив, закрывая блокнот. – Ты помог. Постарайся отдохнуть. Мы еще вернемся, когда ты окрепнешь». Он встал. Доктор Эванс подошла ближе.
««Лиам, то, что ты пережил – невероятно травмирующий опыт», – сказала она мягко, но твердо. – Даже если физически ты цел, психика может реагировать по-разному. Оцепенение, отсутствие эмоций – это тоже нормальная защитная реакция на шок. Не держи ничего в себе. Мы здесь, чтобы помочь. Медсестра даст тебе мои контакты. Поговорим позже, хорошо?»
Он кивнул, опустив глаза.
"Защитная реакция? Ха. Если бы они знали... "
Они ушли. Лиам остался один. Дверь прикрыли. Он ждал, пока шаги не стихли вдали. Потом медленно повернулся к тумбочке, где лежала его одежда, а под ней – маленькое зеркальце из кармана куртки.
Он сел на кровати, открыл зеркальце. Отражение смотрело на него. Бледное лицо. Ярко-рыжие, как раскаленный металл, волосы. Серо-голубые глаза – глубокие, и теперь, без необходимости притворяться, в них горел странный, отстраненный блеск. Ни синяка под глазом, ни царапины на скуле, ни шишки на лбу. Безупречный. Как будто его и не было в том аду.
Он поднес палец к губам. Легко прикусил подушечку до крови. Алая капля выступила. Он не отнял палец. Через мгновение кровь перестала течь. Он провел языком по месту укуса – кожа была цела. Даже микроцарапины не осталось.
Уголки его губ дрогнули. Потом медленно, неотвратимо поползли вверх. Сначала в слабую гримасу. Потом шире. Пока зубы не обнажились в широком, абсолютно безрадостном оскале. Его глаза в зеркале сузились, отражая нечеловеческую, ледяную ясность.
Он слышал за стеной чьи-то сдавленные рыдания. Слышал гулкий кашель из соседней палаты. Слышал голос врача по рации: «...палата 305, подросток с автобуса, Лиам Вейл – физически стабилен, нулевые повреждения, шоковое состояние, требуется наблюдение психолога...»
Лиам тихо засмеялся. Звук был сухим, беззвучным, лишь плечи тряслись. Слезы выступили на глазах – не от горя, а от неконтролируемого, безумного веселья, прорывающегося сквозь маску.
Нулевые повреждения... – думал он, глядя на свое отражение, искаженное смехом. Совсем нулевые...
Он видел в зеркале не жертву. Он видел аномалию. Видел начало чего-то нового. Видел... потенциал.
И этот потенциал требовал реализации. Требовал игры. Игра только начиналась, и первый раунд – обман взрослых, полиции, врачей – был выигран без единой царапины. Время думать о следующем ходе. Время подумать о том, какую настоящую игру он может начать в этом хрупком мире смертных. Веселье, настоящее, ничем не ограниченное веселье, только ждало своего часа.
Глава 3: Лаборатория Плоти и Крови
Больничная палата стала для Лиама не местом выздоровления, а первой лабораторией. После визита полицейского и психолога его оставили в покое – «для отдыха». Одиночество было ему на руку. Маска шокированного, замкнутого подростка позволяла лежать неподвижно часами, пока его разум лихорадочно работал.
Первым делом – проверка. Он должен был понять пределы. Уверенность, рожденная в обломках автобуса, была дикой, инстинктивной. Теперь требовались данные. Контроль.
Первым делом – безопасность. Он встал с кровати, бесшумно подошел к двери. Прислушался. Шаги в коридоре удалялись. Рыдания за стеной сменились тихим бормотанием. Он осторожно повернул ручку – дверь не была заперта. Хорошо. Значит, не считают его опасным или склонным к побегу. Пока что. И тут его взгляд упал на тумбочку. Рядом с визиткой доктора Эванс лежал небольшой, металлический предмет, оставленный небрежной рукой детектива Мэллори. Зажигалка. Обычная, с колесиком, видавшая виды. Детектив, видимо, закуривал на лестнице или нервничал, а потом забыл.
Сначала был небольшой порез. Острый угол пластиковой ложки с подноса (ее забыла убрать санитарка) стал первым инструментом. Он прижал ее к внутренней стороне предплечья, там, где кожа тоньше, и резко провел. Острая, знакомая боль. Кровь – темная капля в полумраке. Он затаил дыхание, внутренне включил секундомер на телефоне.