Потом Скай увидела Финна. Тонкий, как тростинка, Лаггер с арбалетом прицелился в его спину. Финн, опираясь на стену, пытался удержать пистолет, чтобы выстрелить в Крысу, который снова лез к Рейману.
— Финн! Сзади! — закричала Скай.
Она бросилась к нему, отталкивая Реймана в сторону, под ноги сбитой женщины. Финн резко обернулся, пистолет дрогнул в его руке. Арбалетная стрела с глухим тхук вонзилась ему в бедро, пробив насквозь. Финн вскрикнул, рухнул на колено. Пистолет выпал из ослабевших пальцев. Крыса, воспользовавшись моментом, схватил Реймана за горло, прижимая к земле, затыкая ему рот грязной тряпкой.
Скай оказалась между Финном и нападавшим с арбалетом. Ее нож-пика был коротким против его оружия. Она метнулась в сторону, пытаясь отвлечь, но споткнулась о камень. Арбалетчик перезаряжал, его глаза блестели. Медведь отбросил Грога ударом секиры плашмя, гигант рухнул на развалины, завалив их собой. Женщина с перебитым коленом ползла к нему, тесак в руке.
Отчаяние, острое и горькое, сдавило горло Скай. Они проигрывали. Быстро. Жестоко. Лаггеры были не солдатами, но их было больше, они были дикими, голодными и не знали пощады.
— Берем живьем! — орал Медведь. — Болотник больше даст!
Скай увидела, как арбалетчик снова поднимает оружие. Целится в нее. Время замедлилось. Она видела зазубренный наконечник стрелы. Видела, как Рейман бьется в руках Крысы. Видела кровь, хлещущую из ноги Финна. Видела Грога, заваленного камнями, и женщину с тесаком, подползающую к нему. Ее ловкость… ее знаменитая ловкость… она была бесполезна. Слишком много угроз. Слишком много боли. Слишком много страха, парализующего ее дар.
Она сделала единственное, что пришло в голову. Она рванулась не в сторону, а вперед. К арбалетчику. С криком, который должен был быть яростным, но вышел сдавленным, полным ужаса. Ее нож-пика был направлен ему в горло.
Он не ожидал этого. Он дернулся назад. Арбалет выстрелил вверх, стрела ушла в кроны деревьев. Но его свободная рука, сильная и жилистая, врезалась ей в лицо. Кулак, обмотанный грязной проволокой. Удар был страшным. Скай почувствовала, как хрустнул нос. Мир взорвался белой болью и звездами. Она полетела назад, ударилась спиной о каменную глыбу. Воздух вырвался из легких. Грязь. Кровь во рту. Темнота, накатывающая волнами. Последнее, что она услышала – торжествующий рев Медведя и дикий, заглушенный визг Реймана. Потом – тишина.
Тьма.
Скай застонала. Боль вернула ее к полуреальности. Она была не в грязи поляны. Она лежала на чем-то жестком, трясущемся. Двигатель? Запах бензина, масла и… крови. Ее крови. Она попыталась открыть глаза. Правый заплыл кровью и грязью, левый увидел размытый потолок джипа. И лицо. Бледное, с резкими чертами, с ледяными глазами, в которых светилось что-то… незнакомое. Беспокойство? Нет. Расчет? Тоже нет. Лиам.
Его губы шевелились. Она не слышала слов. Только гул в ушах. Потом почувствовала прикосновение к запястью. Холодные пальцы. Сильные. И… тепло. Странное, пульсирующее тепло, вливающееся в вену. Словно кто-то вливал в нее жидкий огонь. Он жгло. Приятно и страшно одновременно.
Она попыталась сфокусироваться. Лиам сидел рядом с ней на полу джипа, поддерживая ее голову на своих коленях. Его рука была разрезана – глубоко, от запястья почти до локтя. И кровь… его ярко-алая, почти светящаяся в тусклом свете салона джипа кровь… текла прямо из раны в ее вену. Он соединил их вены своим ножом? Или просто прижимал рану к ее коже, а его «Феникс» делал остальное? Она не понимала. Значило ли это, что он… делится своей жизнью?
Она увидела его лицо. Оно было не просто бледным. Оно было пепельным. Глаза запали, под ними – темные круги, как синяки. Его губы были бескровными, сжатыми в тонкую линию. Он дрожал. Мелкой, едва заметной дрожью, проходящей по всему телу. Он отдавал ей слишком много. Слишком быстро.
— Он… они… Лаггеры… — прошептала Скай, ее голос был хриплым, разбитым, как старое стекло. Каждое слово давалось с болью, отдаваясь огнем в сломанном носу, в разбитом лице. — В лесу… на юге… Охотятся… За нами… Продают… По частям… Грог… Рей… Финн… — Слезы, горячие и соленые, смешались с кровью и грязью на ее лице. — Забрали… Всех… Я… убежала… Чудом… — Последние слова были едва слышны. Темнота снова накатила, нежная и неумолимая, унося боль, страх и образы цепких рук и тупых топоров. Она погрузилась в нее, как в черную воду.