Лиам не ответил. Его взгляд был прикован к ее лицу. К слабому пульсу на шее. К тому, как его кровь – капля за каплей, ручейком – впитывалась в ее бледную кожу, затягивая глубокие ссадины на щеке, смывая синяки вокруг глаза. Он чувствовал, как силы покидают его с каждым ударом сердца. Головокружение. Тошнота. Его «Феникс» бушевал внутри, пытаясь закрыть рану на руке и восполнить потерю, но масштаб был критическим. Литр? Больше? Он не считал. Он знал только, что без его крови Скай умрет до рассвета. А он… он не мог позволить этому случиться. Не сейчас. Не после того, как нашел ее.
— Эй, Прометей, — раздался голос с водительского места. Брайан не обернулся, он смотрел в лобовое стекло, в темноту леса, но его голос был слышен отчетливо. — Она что, вампирша? Прямо из готического романа. — Он сделал паузу, закуривая сигарету. Запах табака смешался с железным запахом крови. — А если диабетик? Твоя сладкая кровушка ей не навредит? Или там, в твоих священных сосудах, чистый нектар бессмертия, без глюкозы? — Еще одна затяжка. — Серьёзно, ты выглядишь, как выжатый лимон. Желтый и сморщенный. Не переусердствуй. Мертвый герой – плохой герой. Особенно если твоя принцесса очнется и решит перекусить твоей печенью.
Лиам проигнорировал его. Он сосредоточился на Скай. На слабом, но уже более ровном дыхании. На том, как розовела ее кожа там, где впитывалась его кровь. Он чувствовал слабость, ватность в ногах. Мир немного плыл перед глазами. Но он держал руку. Держал связь. Его кровь – его жизнь – его сила – текла в нее. Выкупая ее из царства теней.
Брайан вздохнул с преувеличенной театральностью.
— Ладно, ладно. Молчун. Романтик-самоубийца. — Он бросил окурок в открытое окно. — Значит, план меняется. Вместо охоты на здоровых, но скучных щенков… спасаем одного полумертвого котенка и ищем остальных в лапах у местных людоедов. Веселуха. — Он повернул ключ зажигания. Двигатель джипа рыкнул, нарушая зловещую тишину леса. — Держись, вампирша. И ты, донор. Добро пожаловать в настоящий ад. Он оказался… местным.
Глава 25: Предоплата Агонией (Повествование от лица Финна)
Сознание вернулось не светом, а звуком. Монотонным, мерзким, неумолимым. Кап. Кап. Кап. Где-то рядом. Как будто кран не закрутили в забытом богом подвале. Или кровь капает на бетон. Кап. Кап. Кап.
Боль пришла следом. Не одна, а целым пакетом. Голова – тупая, раскалывающаяся, будто кто-то вставил раскаленный лом между глаз и методично его проворачивает. Правое плечо – знакомое, но усиленное втрое пылающее пекло, где пуля «Калибра» разворотила плоть и кость. Но хуже всего была нога. Правое бедро. Там горел адский костер, раскаленные иглы впивались в кость, рвали мышцы. Арбалет. Стрела. Воспоминание пронзило мозг, как осколок стекла: лес, поляна, твари из тьмы, Реймана хватают, крик Скай, удар в лицо, и этот проклятый тхук в бедро, когда он повернулся…
Он открыл глаза. Вернее, попытался. Правый глаз заплыл запекшейся кровью и гноем, видя только мутные, кровавые разводы. Левый, после мучительного моргания, выдал картинку. Неутешительную.
Тусклый свет одинокой лампочки без абажура под низким, заплесневелым потолком. Сырость. Запах плесени, ржавчины, затхлой воды и… чего-то химически-сладкого, отдававшего лекарственной тошнотой. Он был привязан к стулу. Жестко. Грубый пеньковый канат врезался в запястья, лодыжки, грудь. Стул был железный, тяжеленный, прикрученный к полу болтами, уже поросшими ржавой бородой. Кап. Кап. Кап. Звук доносился слева. Он медленно повернул голову, преодолевая боль и сопротивление набухшей шеи. Труба. Проржавевшая, сочащаяся водой где-то на стыке. Капли падали в ведро с ржавым ободком. Пол под ним был мокрым.
Где я? Мысль была вязкой, как патока. Лаггеры. Те твари в лесу. Они нас… взяли. Скай… Грог… Рей… Сердце сжалось ледяным комом. Они живы?
Он попытался пошевелиться. Хотя бы проверить узлы. Канат не поддался ни на миллиметр. Только впился глубже в уже онемевшие запястья. Боль в ноге вспыхнула с новой силой, заставив его сдавленно застонать. Звук вышел хриплым, чужим. Горло пересохло до трещин.
– О! Проснулся наш ценный экземпляр! – Голос прозвучал неожиданно близко, справа, из темного угла, который Финн не разглядел сразу.
Из тени вышел мужчина. Лет сорока, не больше. Но выглядел он на все пятьдесят, а то и больше. Лицо – узкое, с острым подбородком и впалыми щеками, покрытое сетью мелких морщин и нездоровой землистой бледностью. Волосы – темные, жирные, зачесанные назад, кое-где уже с проседью. Одежда – что-то среднее между грязной спецовкой механика и походным костюмом выживальщика, заправленное в тяжелые сапоги. Но главное – глаза. Маленькие, глубоко посаженные, блестящие, как у крысы, нашедшей сыр. И улыбка. Широкая, неестественная, обнажавшая два ряда крупных, желтых, неровных зубов. Некоторые были сколоты. В правой руке он держал нож. Не боевой тесак лаггеров, а длинный, тонкий, хирургически-острый скальпель. В левой – небольшой металлический кейс, потрепанный, но явно не из дешевых.