– Интересно! – восторженно воскликнул Болотник, наблюдая за конвульсиями. – Мышечный спазм высшей категории! Нейронный шторм! Вижу, вижу! – Он что-то записывал в блокнот, вытащенный из кармана, его почерк был корявым, торопливым.
Судороги стихли так же внезапно, как начались. Оставив после себя дрожь, как после удара током, и ощущение полной опустошенности. Финн обмяк на стуле, тяжело дыша, слюна стекала по его подбородку. Пот заливал лицо. Но… разрез на руке. Он смотрел на него. Кровотечение почти остановилось. Края разреза, еще секунду назад рваные, начали… стягиваться. Не с бешеной скоростью Лиама, но заметно быстрее, чем должно было быть. Образовывалась тонкая, розовая пленка. Зуд. Жар в месте укола. Эта гадость… она ускоряет заживление? Но какой ценой?!
– Видишь? – Болотник сиял. – Чудо современной биохимии! Подавляет болевые сигналы на нейронном уровне, стимулирует локальную регенерацию… пока не кончится действие. Побочки, конечно, есть… – он махнул рукой, – …но кто о них думает, когда нужен результат? Или… веселье.
Веселье. Это слово прозвучало как приговор. И оно ознаменовало начало настоящего кошмара.
Болотник двигался методично, с каким-то извращенным, клиническим интересом. Скальпель снова блеснул. Укол в бедро, рядом с торчащим обломком арбалетной стрелы (Финн лишь теперь осознал, что она все еще там!). Агония была такой, что потемнело в глазах. Потом шприц. И снова – адские судороги, выворачивающие душу наизнанку, искажающие реальность, заставляющие видеть кошмары наяву. Потом укол в здоровое плечо. Потом – неглубокий разрез на груди, сквозь рваную ткань рубашки. Каждый раз – запись в блокнот. Каждый раз – липкая, сладковатая улыбка. Каждый раз – вопрос, вертевшийся в воспаленном мозгу Финна: КАК? ЗАЧЕМ? КОГДА?
Он пытался шутить. Сначала. Последняя линия обороны.
– Эй… Болотник… – хрипел он после очередного укола в бедро, когда судороги отпустили, оставив его мокрым и дрожащим. – У тебя… лицензия… на такие эксперименты? А то… штраф влетит… или этика тебя… сожрет…
Но голос был слабым, срывающимся. Сарказм тонул в океане боли и страха.
Болотник только хихикнул, вытирая скальпель о свой сапог.
– Этика? Здесь, милок? – Он широко развел руками, указывая на сырой подвал, на капающую трубу, на ржавое ведро. – Это же не Фордж. Тут другие правила. Правила болота. Выживает сильнейший. А слабый… – он ткнул скальпелем в сторону Финна, – …служит науке. И развлечению.
Он подошел снова. На этот раз скальпель замер у виска Финна. Холод стального острия проник сквозь кожу.
– А теперь… реакция на угрозу жизненно важным органам. И… – он поднял другой шприц, поменьше, с более тонкой иглой, – …введение микро-трекера. Для Атласа. Чтобы не потеряли такой ценный… актив.
Финн зажмурился. Предвидение, наконец, выдало четкую картинку: острая боль в виске, затем холодок иглы, и… конец. Не смерти. Но надежды на побег. Он станет помеченным зверем. Навсегда. НЕТ!
Но удар не пришел. Болотник вдруг отступил, посмотрел на часы – большие, железные, с циферблатом, светящимся ядовито-зеленым в полумраке. Его улыбка стала еще шире, еще невыносимее.
– Опа! Время летит, когда веселишься! – Он аккуратно положил скальпель и шприц обратно в кейс, щелкнул замками. – На сегодня хватит. Не хочу портить товар перед сдачей. Ты теперь наш… ходячий каталог. С обновленными данными. – Он подмигнул Финну. – Им понравится. Особенно раздел «Реакция на стимулятор Х-7». Ты… очень выразительно корчился.
Финн смотрел на него, пытаясь перевести дух, подавить дрожь, понять. Перед сдачей? Значит… Скай? Грог? Рей? Они… живы? Их тоже готовят к «сдаче»?
Болотник поднял кейс и направился к двери – тяжелой, железной, с глазком. Он остановился на пороге, обернулся. Его крысиные глазки блестели ликующим злом.
– Отдыхай, Проспект. Набирайся сил. – Он ухмыльнулся. – У тебя есть… – он снова глянул на часы, – …пять часов. Сорок пять минут. И… три секунды. Ровно. Потом приедет Атлас. Забрать свой… возобновленный ресурс.
Он подчеркнул каждую цифру. Точность была жуткой, механистичной.
– Почему… три секунды? – выдохнул Финн, его голос был шепотом разбитого человека.