Вернувшись в палату, он запер дверь на защелку. Теперь палата стала его спортзалом. Кровать с жестким матрасом – станок для отжиманий. Он делал их медленно, до дрожи в руках, стараясь не скрипеть пружинами. Потом – приседания, держась за спинку кровати для баланса, пока бедра не загорелись огнем. Пол превратился в площадку для планки – минута, две, три… Живот горел, спина гудела. Скручивания – до тошноты, до темных пятен перед глазами. А потом – тумбочка. Тяжелая, металлическая. Он обхватил ее руками, поднял с глухим стуком (надеясь, что никто не услышал), используя как гигантскую гантель для сгибаний на бицепс и тяги. Мышцы плеч и спины кричали от непривычной нагрузки.
«Довести до предела…» – шептал он себе сквозь сбитое дыхание. Пот заливал глаза, сердце бешено колотилось, пытаясь выпрыгнуть из груди. Голова кружилась. Наконец, он рухнул на пол, ощущая, как все внутри него – каждая связка, каждое волокно мышц – рвется, плавится от нечеловеческого напряжения. Дыхание было хриплым, прерывистым. Тело лежало, как разбитое. Вот он, предел.
Лиам просто лежал, ощущая жгучую боль и тошноту. Но уже через минуту он заметил нечто странное. Глубокая, всепоглощающая усталость начала отступать. Не постепенно, а словно отливая волной. Боль в мышцах из острого жжения превращалась в теплое, пульсирующее ощущение. Он наблюдал, как дрожь в руках стихает, дыхание выравнивается, ясность возвращается в голову. Через десять минут он сел. Через пятнадцать – встал. Он потянулся. Тело… не болело. Нет, ощущалась память о нагрузке, легкая чувствительность, но не боль. Он сжал кулак – сила в руке ощущалась больше, чем час назад. Выносливее. Крепче. Он сделал еще несколько отжиманий – легко, как будто и не было предыдущего изнеможения.
Невероятно, – мысль была полна холодного восторга. Оно работает. Я становлюсь сильнее. Быстрее. Каждая тренировка – рывок вперед.
Пока тело восстанавливалось после экзекуции, он решил проверить другую гипотезу. Умышленно задел острый угол тумбочки предплечьем. Осталась тонкая красная царапина. Он следил за часами. Прошла минута. Царапина все еще была видна, розовая, чуть припухшая. Еще минута – она побледнела, стала почти незаметной. Исчезла полностью лишь к концу третьей минуты.
Значительно медленнее, чем вчера вечером, после серии травм, – констатировал он. Но все равно – минуты против дней или недель у обычного человека. Фоновый режим все равно сверхчеловеческий. Но чтобы разогнаться до максимума – нужна активная стимуляция.
Вывод был ясен. Его дар требовал постоянной «подпитки» повреждениями для пиковой эффективности, но даже в покое он оставался чудом.
Дверь палаты открылась. Вошла медсестра Бренда, улыбчивая и круглолицая.
«Как самочувствие, Лиам?» – спросила она, проверяя график на стене.
Он повернулся к ней, и на его лице расцвела мягкая, чуть усталая улыбка. Глаза, еще минуту назад холодные и анализирующие, теперь смотрели с легкой грустью. «Лучше, мисс Бренда. Спасибо. Стараюсь… двигаться». Он показал на кровать, как бы намекая на свою «зарядку».
«Молодец! Движение – это хорошо. Главное – не переусердствовать, ладно?» – она похлопала его по плечу. Его улыбка стала чуть шире, теплее.
Играй роль. Безобидный. Травмированный. Идущий на поправку.
Позже пришла доктор Эванс. Лиам сидел у окна, глядя вдаль. Он позволил своему выражению лица стать чуть более открытым, уязвимым.
«Доктор Эванс… – начал он тихо, когда она села напротив. – Я… я сегодня думал об Эмили. И о Марке. Как они смеялись в автобусе…» Он опустил взгляд, сглотнув. Искусство полуправды. Они действительно смеялись. До того, как их сломало. «Мне очень грустно». Его голос слегка дрогнул – идеально рассчитанный эффект.
Доктор Эванс кивнула, ее взгляд смягчился. «Это нормально, Лиам. Очень нормально – чувствовать грусть, тоску. Важно позволять этим чувствам быть. Не запирать их. Ты молодец, что говоришь об этом».
Он кивнул, изображая облегчение от того, что его «услышали».
Прогресс в эмоциональном состоянии отмечен.
Случай с зажигалкой был особенно изящен. Увидев детектива Мэллори, проходящего по коридору, Лиам подошел к нему, держа металлический предмет в руке.
«Полицейский? – его голос звучал немного неуверенно. – Я… я нашел это у кровати. Может, ваше? Упало?» Он протянул зажигалку, его взгляд был чистым, почти наивным.