— Сэр, вашим главным событием на сегодня значится визит в дом парламентария Махта, куда вы приглашены на послеобеденный чай, — с безукоризненной педантичностью напомнил мажордом.
Его суровое, словно высеченное из камня лицо не выражало ни единой эмоции. Вальтер держался так же чопорно и собранно, как и всегда, ни единым жестом не выдавая того факта, что минувшей ночью он тайком пробирался по зловонным стокам канализации.
Клейн ответил ему мягкой улыбкой, виртуозно делая вид, будто ничего из ряда вон выходящего не стряслось:
— Я прекрасно об этом помню.
С этими словами он проследовал к столу и принялся воздавать должное завтраку, который, пускай и отличался изысканностью, всё же начал нагонять легкую скуку своим однообразием.
«А выбор блюд для завтрака здесь и впрямь мог бы быть побогаче…» — методично расправившись с едой, Клейн отложил столовые приборы и с легким вздохом произнес:
— Что-то нахлынула на меня тоска по родным пенатам. Велите кухарке состряпать на завтра дисийский пирог.
— Слушаюсь, сэр. Мне следовало бы догадаться об этом раньше, — с искренним раскаянием в голосе отозвалась экономка Танея.
Клейн отмахнулся, жестом давая понять, что это сущие пустяки, после чего неспешно прогулялся по саду.
Покончив с утренним моционом, юноша вернулся на третий этаж и погрузился в недочитанные газеты, коротая время до визита наставницы по этикету Ваханы.
Леди, как и всегда, щеголяла безупречным нарядом и источала утонченную элегантность. Одарив Дуэйна Дантеса мягкой улыбкой, она произнесла:
— Птички напели, что сегодня вы изволите вкушать послеобеденный чай в гостях у леди Лианы. Стало быть, гвоздем нашей нынешней программы станут именно тонкости чайного этикета…
Клейн, не снимая с лица вежливой полуулыбки, обратился в слух, то и дело вставляя меткие, пытливые вопросы.
Спустя добрых полчаса в дверь деликатно постучали. Переступив порог, мажордом Вальтер доложил:
— Сэр, только что наведывался лакей от парламентария Махта. Вынужден сообщить, что сегодняшнее чаепитие отменяется. Дочь леди Лианы, юная мисс Хейзел, слегла с недугом. Хозяева приносят свои глубочайшие извинения и искренне уповают на то, что вы почтите их своим присутствием на следующей неделе.
«Хейзел заболела? Схватила горячку от вчерашнего испуга? Будь она простой смертной — такое вполне могло бы статься. Но для Потусторонней, чья физиология многократно усилена магией, шансы на подобный исход ничтожно малы…»
«К тому же девчонка явно еще ни разу в жизни не сталкивалась с леденящими душу ужасами потери контроля от зелий. Ее рассудок совершенно здоров, отчего она так надменна и напрочь лишена страха перед неведомым. Даже пережив серьезную встряску, свихнуться или заработать психосоматическую хворь она бы не смогла… Хворь… А ведь пятая Последовательность Пути Демонессы дарует власть насылать болезни на всех вокруг…»
«Стало быть, минувшей ночью Трисси, почуяв в стоках незваную гостью, исподволь распылила вокруг заразу? А Сеньор, будучи „Мстительным духом“, к подобным болячкам абсолютно глух, отчего я и не уловил подвоха… Впрочем, беда невелика. Хейзел торчала в этом рассаднике от силы пару минут, а из-за пережитого шока просто не смогла быстро оправиться… Похоже, Трисси и впрямь шагнула на пятую ступень…» — Клейн едва заметно кивнул и произнес:
— Передайте мисс Хейзел мои пожелания скорейшего выздоровления.
Глава 776
Подготовка
Лишившись послеобеденного чаепития, Клейн спонтанно решил наведаться в собор Святого Самуила, дабы в очередной раз продемонстрировать свою непоколебимую набожность.
Разумеется, по пути он не преминул задержаться на площади, праздно любуясь белоснежными голубями и напуская на себя вид безмятежного, умиротворенного горожанина.
Переступив порог храма и миновав залитые льющимся из-под самых сводов солнечным светом фрески, юноша оказался в густом полумраке монументального главного молитвенного зала.
В отличие от кричащей, ослепительной роскоши других конфессий, прибегающих к дешевым визуальным трюкам, здесь царила атмосфера мягкого покоя, проникающая в самую душу и дарующая истинную благодать. А сияющее у алтаря, подобно россыпи чистейших звезд, непорочное свечение лишь подчеркивало пронизывающее пространство первозданное, божественное величие.
Сняв шляпу и передав ее вкупе с тростью личному камердинеру Ричардсону, Клейн неспешным шагом двинулся вперед по центральному проходу.
В этот самый миг с передних скамей поднялись две фигуры. Развернувшись, они направились к выходу. Один из них — статный брюнет с пронзительными изумрудными глазами, щеголяющий небрежной, взъерошенной шевелюрой и свободной выправкой — был не кем иным, как Леонардом Митчеллом.