— По правде говоря, я уже почти поправился. Уверен, что завтра или, на худой конец, послезавтра смогу вновь наведаться в храм, чтобы внимать вашим проповедям.
— Вот и славно. А я уж грешным делом подумывал вознести мольбу Богине о вашем исцелении, — с легким смешком отозвался Электра. Отступив на шаг, он плавно опустился в предложенное кресло.
В этот момент Дуэйн Дантес, бросив на гостя задумчивый взгляд, тихо хмыкнул:
— Знаете, меня уже давно гложет одно праздное любопытство. Дозволено ли священнослужителям Богини Вечной Ночи связывать себя узами брака?
Электра, которому до сорокалетия оставалось всего пара лет, лишь со вздохом усмехнулся:
— Признаться честно, эта дилемма терзает Церковь уже не первый век.
— На древних теологических диспутах кардиналы и архиепископы ломали над этим копья, устраивая поистине грандиозные баталии.
— Одни с пеной у рта доказывали, что слуги Богини — будь то мужчины или женщины — обязаны хранить абсолютную непорочность, а иное приравнивается к богохульству. Другие же, вооружившись «Откровением Ночи» и прочими священными текстами, цитировали саму Владычицу. Они свято верили, что Она благословляет брачные узы и поощряет равноправный, гармоничный союз между полами. А значит, духовенство должно подавать пастве личный пример, а не превращаться в живой укор. И именно в этом, по их мнению, кроется истинное почтение к Богине.
— В нашу просвещенную эпоху этот спор по большей части просто спустили на тормозах. Церковь держит нейтралитет: ни поощряет, ни запрещает. Единственное незыблемое правило — обвенчавшемуся клирику строжайше воспрещено селить свою семью в стенах самого храма.
Внимательно выслушав собеседника, Дуэйн Дантес понимающе закивал. Уголки его губ слегка дрогнули в улыбке:
— А вы, епископ, женаты?
Обладатель худощавого, не блистающего особой красотой, но странным образом располагающего к себе лица, епископ Электра издал глубокий вздох, так и не сумев скрыть теплой улыбки:
— Два года назад я, под благосклонным взором Богини, повел свою избранницу под венец. А в этом году Господь одарил нас первенцем.
— Положа руку на сердце, я искренне собирался до конца своих дней оставаться холостяком, всецело посвятив себя служению Богине, вот только…
На этой ноте он с легкой самоиронией рассмеялся и покачал головой.
Не дав Дуэйну Дантесу развить столь щекотливую тему, епископ Электра перешел в контрнаступление:
— Насколько мне известно, вы тоже холосты. Уж не подумываете ли сами остепениться?
Священнослужитель, видимо, счел это утверждение аксиомой и, даже не дожидаясь подтверждения, тут же осведомился:
— Какой типаж дам вам по вкусу? Быть может, я сумею составить вам протекцию и подыскать достойную партию.
Дуэйн Дантес вновь деликатно кашлянул и с усмешкой отозвался:
— В былые времена, когда я сколачивал капитал, моя жизнь представляла собой сплошную череду авантюр. Жениться я не смел, до смерти боясь стать для супруги обузой. Хех, а вообще, вкусы у меня весьма разносторонние. Я отнюдь не привередлив.
— К примеру, дамы чуть постарше, способные окружить заботой и подарить душевный покой — мне определенно симпатичны…
Не успел он договорить, как лицо стоящего неподалеку личного камердинера Ричардсона внезапно окаменело. Слуга судорожно отвернулся, неловко опустив голову, и почувствовал, как щеки заливает предательский, обжигающий румянец.
Дуэйн Дантес, словно не замечая произведенного эффекта, вдохновенно продолжил:
— Девушки изрядно моложе меня, дышащие наивной чистотой и бьющей через край энергией, глядя на которых ощущаешь свежесть раннего утра и невольно заряжаешься их бодростью — таких я тоже люблю…
Благодушная улыбка на лице епископа Электры вмиг заледенела. Вскинув сжатую в кулак ладонь к губам, он сдавленно кашлянул пару раз.
Но Дуэйна Дантеса было уже не остановить. Покачав головой, он со вздохом добавил:
— О, а те леди, что уже познали вкус любви или уз брака, но чье высокое положение превращает их в недосягаемых богинь, которыми дозволено лишь восхищаться издали — перед ними я и вовсе бессилен. Их зрелый шарм и каждое мимолетное движение дурманят разум, сводят с ума и заставляют раз за разом видеть их в самых смелых грезах…
Дежурящий поблизости мажордом Вальтер внезапно содрогнулся всем телом. Казалось, он только что вынырнул из глубокого, дурманящего наваждения — такого, от которого до смерти хочется очнуться, но в которое при этом нестерпимо тянет обратно.
Дуэйн Дантес уже набрал в грудь воздуха, чтобы развить мысль, но, распахнув рот, не издал ни звука.