«Смахивает на мутировавшего сородича драконова дерева… змеечешуйчатый дуб?» — отведя взгляд от жутких стволов, Клейн переключил всё внимание на стелящиеся под ногами сорняки, которые на первый взгляд не таили в себе никакой угрозы.
Напарники хранили абсолютное, звенящее безмолвие. Ни у кого из них не возникло даже мимолетного порыва сотрясать воздух праздной болтовней лишь ради того, чтобы разогнать гнетущую тишину или скрасить неловкость от чужого присутствия.
Спустя некоторое время, в тусклом, пляшущем свете керосиновой лампы, они подметили, что непролазные стволы впереди начали стремительно редеть.
Тук! Тук! Тук!
Оттуда доносились глухие, ритмичные удары. Чем ближе подбирались Элджер и Герман, тем кристальнее и отчетливее становился этот тяжелый рокот.
Едва они ступили на прогалину, как скупой свет фонаря наконец-то выхватил из мрака множество сгорбленных, ползающих по земле силуэтов.
Среди этого сброда мелькали люди, кучерявые павианы, дикие козы и даже свирепые тигры. Сжимая в лапах булыжники или пуская в ход собственные клыки и когти, они с остервенением шлифовали нагромождения бревен и валунов. Вся эта дикая вакханалия до боли напоминала строительство какого-то гротескного дворца.
Лишившись защиты непроницаемых крон, скупые лучи багрового светила пронзили густой туман и щедро окатили копошащиеся тени, придавая их шкурам тошнотворный, кроваво-красный отлив.
«Там и люди затесались?» Зрачки Клейна мгновенно сузились, а пальцы левой руки на чистых инстинктах хищно растопырились. Элджер тем временем плавно сбавил ход, приведя свои голосовые связки в абсолютную боевую готовность.
И в эту самую секунду все эти жуткие строители, повинуясь какому-то незримому коллективному инстинкту, разом замерли. Синхронно, с пугающей, механической слаженностью оборвав работу, они развернулись и устремили свои мертвые взоры прямо на незваных гостей.
Бледно-серые, обескровленные лица, клочьями вылезающая, иссохшая шерсть, гниющие заживо, покрытые язвами туши — ни единая тварь в этом жутком сборище не подавала и малейших признаков подлинной жизни.
«Живые мертвецы… Какая-то паранормальная тварь поработила ходячих трупов, заставив их возводить для себя чертоги?» — скользнув взглядом поверх копошащегося сброда, Клейн устремил взор вдаль. Там, круто уходя в недра земли, зиял непроницаемо-черный зев пещеры. Бурьян вокруг лаза был безжалостно вытоптан, а по земле валялась россыпь белых перьев, испачканных мутными, желтоватыми пятнами жира.
«Перья… Ожившие мертвецы…» В памяти юноши молниеносно всплыл тот самый жуткий побочный продукт из грандиозного замысла Спиритического культа по созданию искусственного бога Смерти. Он с содроганием вспомнил леденящую скверну, от которой его собственное тело едва не обросло мерзкими белыми перьями.
«Местный „лорд“ явно не из слабаков…» — с ледяным хладнокровием констатировал сыщик.
Тем временем Элджер, потративший время на скрупулезное изучение обстановки, замялся на пару секунд, после чего негромко предложил:
— В былые времена мне с подобной чертовщиной сталкиваться не доводилось. Ума не приложу, на какой ступени стоит эта паранормальная тварь. Быть может, благоразумнее будет обойти ее стороной и подыскать дичь, с которой мы гарантированно совладаем?
Его обостренная, звериная интуиция набатом кричала о том, что в недрах той кромешной пещеры затаилась первобытная, смертоносная угроза.
«Только этих слов я от тебя и ждал!» — Клейн, ни на йоту не выходя из роли безумного Германа Воробья, беззвучно, с колоссальным облегчением перевел дух. Издав короткий, сухой смешок, он бросил:
— А не сочтут ли подобный жест вопиющей грубостью?
Не успели эти слова растаять в воздухе, как земная твердь под их ногами внезапно содрогнулась, словно в глубине ворочался проснувшийся исполинский монстр!
Глава 807
Паршивое невезение
Почувствовав дрожь земли, Элджер напрягся. Бросив быстрый взгляд на Германа Воробья, моряк решил заменить слова действиями.
Вокруг него внезапно с ревом взметнулся ветер, помогая с невиданной легкостью и пугающей скоростью рвануть в сторону.
«Повешенный» пошел на этот шаг без промедлений, всерьез опасаясь, что Герман Воробей в очередной раз сорвется в безумие и вздумает поохотиться на ту жуткую тварь, что таилась во мраке пещеры. Даже увенчайся подобная бойня триумфом, она неминуемо выжала бы из них все соки, поставив крест на дальнейшем исследовании острова.