От хваленой, ледяной выдержки Элджера не осталось и следа. На грубом, обветренном лице моряка проступили явные эмоции, а глаза подозрительно покраснели. Одному богу известно, какие потаенные, сокровенные струны души задел этот звук.
«Интересно, а как бы выглядел рыдающий навзрыд господин Повешенный? Держу пари, зрелище было бы поистине жутким…» — не удержался от неуместной, шальной мысли Клейн.
В эту секунду Элджер глухо, сорвавшимся голосом прохрипел:
— Дальше я сам.
Едва слова слетели с губ, он опустил керосиновую лампу на землю. Легким, привычным движением провернув на большом пальце левой руки зловещий перстень, моряк выставил напоказ острый, покрытый въевшейся кровью шип.
То был его мистический артефакт — «Плеть Разума». Реликвия щедро одаривала владельца чудовищной, пульсирующей мигренью на протяжении всего времени ношения, доводя до такого исступления, что хотелось с разбегу биться головой о глухую стену.
Однако именно сейчас эта невыносимая, сверлящая череп агония стала для Элджера спасительным якорем. Боль не давала разуму окончательно потонуть в дурманящем перезвоне, удерживая моряка от падения в бездну гипноза.
«Порой даже самые мерзкие побочные эффекты могут сослужить добрую службу…» — с горькой усмешкой констатировал про себя Элджер. Выудив из потайного кармана одежды деревянную шкатулку, он со щелчком откинул крышку.
Внутри обнаружилась самая обыкновенная серая крыса!
«Господин „Повешенный“ вознамерился пустить грызуна на наживку, дабы отвлечь дурманящее колокольчиковое дерево, а затем нанести вероломный удар под шумок? Весьма недурно, подготовился на славу, загодя выстроил детальный план…» — будучи тертым, опытным авантюристом, Клейн в мгновение ока раскусил замысел моряка.
Элджер подхватил крысу, слегка встряхнул её, и лицо его внезапно приобрело весьма странное выражение.
Серая крыса больше не подавала ни малейших признаков жизни. Бедолага напрочь лишилась дыхания и телесного тепла, а вместе с ними — и любой возможности послужить приманкой!
Во время недавней стычки с пернатым змеем полубожественного ранга сам Элджер хоть и оказался на периферии убийственного взора монстра, но вовремя дал деру. Урон оказался терпимым, и моряк без особого труда пришел в норму. Увы, болтавшаяся при нем заурядная серая крыса не могла похвастать ни могучим телосложением, ни паранормальной живучестью. Одной лишь легкой, касательной волны чудовищной ауры хватило с лихвой, чтобы зверек не выдержал и мгновенно испустил дух, обратившись окоченевшим трупиком.
«Сдохла… И впрямь сдохла… Думается мне, господин Повешенный только что на собственной шкуре усвоил суровую житейскую истину: ни один, даже самый безупречный план не поспевает за капризами реальности… Да уж, с фортуной ему явно не по пути…» — наблюдая за этой сценой, Клейн почувствовал, как предательски дернулись уголки его губ. Юношу буквально распирало от смеха, однако он титаническим усилием воли подавил веселье, до смерти боясь разрушить свой тщательно выверенный, ледяной образ.
Подобные конфузы с прожженным и педантичным в делах «Повешенным» случались крайне редко.
Моряк молниеносно вернул лицу привычную суровость. По-прежнему сжимая в руке дохлого грызуна, он упрямо зашагал вперед. Клейн же плавно наклонился, подхватил брошенную керосиновую лампу и размеренным шагом последовал за напарником.
Хрустальный перезвон колокольчиков становился всё отчетливее, становясь всё более умиротворяющим и рождая непреодолимое желание сорваться с места, дабы бежать прямо на зов.
Сделав еще пару-тройку шагов, сыщик наконец-то воочию узрел это диковинное древо.
Его буро-зеленый ствол был сплошь испещрен вереницей узких, вытянутых вертикальных расщелин. В недрах каждого такого разлома клубился непроницаемый мрак, откуда, казалось, таращились на мир мириады разномастных, жутких глаз.
На раскидистых ветвях гроздьями свисали отливающие свинцовой серостью отростки, до боли напоминающие колокольчики. Они раскачивались сами по себе, источая тот самый дурманящий, мелодичный перезвон. А на самой верхней ветви, растущей вплотную к стволу, наливался соками бесцветный, полупрозрачный плод размером с добрый кулак.
Элджер неотрывно впился взглядом в эту диковину. Нервно сглотнув, отчего его кадык дернулся, он глухо бросил Герману Воробью:
— Лучше наглухо заткни уши и до предела усмири свою духовность.
Глава 808
Смертоносная песня
Услышав слова «Повешенного», Клейн внезапно почувствовал, как сердце екнуло, и его охватило дурное предчувствие. Забыв о необходимости отыгрывать роль, он отставил керосиновую лампу, выудил из кармана пару листков для заметок, скомкал их и плотно заткнул оба уха.