Увидев, что Герман Воробей не стал задавать лишних вопросов и безропотно последовал совету, Элджер невольно с облегчением выдохнул. В глубине души моряк порадовался, насколько же легко и приятно иметь дело с тертым калачом. Оказывается, даже авантюрист с репутацией отбитого психопата способен прислушиваться к здравому смыслу и четко осознавать, когда стоит проявить благоразумие.
Он уже изготовился было швырнуть всё еще хранившую тепло дохлую крысу прямо в дурманящее колокольчиковое дерево, дабы отвлечь хищное растение, как вдруг заметил краем глаза шевеление. Заросли густого бурьяна раздвинулись, и оттуда бесшумно выскользнул тигр с желто-черной полосатой шкурой.
Под мелодичный, хрустальный перезвон колокольчиков хищник мерным шагом направился прямо к диковинному древу. Движения зверя казались абсолютно естественными, однако в остекленевшем, безжизненном взгляде сквозила такая неописуемая, зловещая жуть, что кровь стыла в жилах.
Узрев подобное, Элджер опустил руку, благоразумно отложив попытку скормить дереву грызуна. Превозмогая раскалывающую череп пульсирующую боль, моряк с ледяным хладнокровием наблюдал, как полосатый хищник, ведомый всё нарастающим, лихорадочным и громким перезвоном, вплотную подбирается к стволу.
Зверь тяжело осел на задние лапы. Вскинув правую конечность, он с сухим щелчком выпустил бритвенно-острые когти и с силой полоснул себя прямо по горлу.
Алая кровь хлынула густым, бурлящим потоком, однако тигр, казалось, напрочь лишился способности чувствовать боль. Изуверскими рывками он продолжал вонзать когти в плоть, безжалостно расширяя и углубляя рваную рану. А затем, дюйм за дюймом, принялся сдирать с себя шкуру, обнажая пульсирующее, кровавое месиво освежеванного тела.
Чарующий перезвон мало-помалу сошел на нет. В тот же миг серые отростки словно пробудились от векового сна. Змеями устремившись вниз, ветви одна за другой жадно впились прямо в лишенную спасительного панциря из шкуры, вызывающую тошнотворный ужас плоть тигра.
Загодя изготовившийся к броску Элджер молниеносно выхватил из-за пояса короткий клинок. Распахнув пасть, он исторг из себя хриплую, надрывную песню:
'Разбейся, разбейся, разбейся,
'О серые, хладные скалы, о море!
'Разбейся, разбейся, разбейся,
«У их основанья на мелкие брызги!»
Его рулады звучали первобытно и размашисто, вот только фальшь была поистине чудовищной, напрочь попирающей любые законы человеческого или звериного слуха. Каждая взятая нота сопровождалась оглушительным, скрежещущим металлическим лязгом. Этот вой нес в себе такую разрушительную мощь, от которой к горлу подкатывала тошнота, а череп, казалось, вот-вот расколется от невыносимой мигрени.
Ветви дурманящего колокольчикового дерева судорожно дрогнули. Синхронно, словно по команде, они отпрянули назад, пытаясь сжаться в тугой комок. Вновь зазвучавший мелодичный хрустальный перезвон попытался хоть каплю сгладить и разбавить эту леденящую слух какофонию.
И пускай стоящий подле Элджера Клейн наглухо заткнул уши бумагой и до предела усмирил собственную духовность, вены на его висках всё равно вздулись, пульсируя в бешеном ритме. В душе сыщика внезапно вспыхнула дикая, первобытная жажда собственными руками придушить этого горе-вокалиста и стереть в порошок всё живое в радиусе видимости.
Вдобавок разум разрывало на части, а мышцы и кровеносные сосуды под кожей зажили своей собственной, гротескной жизнью, принявшись мелко и бесконтрольно извиваться.
«Обычным певцам платят деньгами, а рулады господина Повешенного забирают жизни!» — отчаянно иронизируя про себя, Клейн титаническим усилием воли боролся с затапливающим его слепым бешенством.
«Разбейся! Разбейся! Разбейся!»
С каждым выплюнутым Элджером словом, всё больше напоминающим яростный рокот бьющихся о скалы океанских валов, с небес одна за другой начали обрушиваться серебристо-белые молнии. Казалось, сама природа одаривает певца оглушительными, гулкими овациями.
Ослепительные разряды били кучно, безжалостно впечатываясь прямо в ствол дурманящего древа. От этих сокрушительных ударов диковинное растение зашлость в крупной дрожи. Его ветви окоченели, начав хаотично, невпопад мотыляться из стороны в сторону, напрочь лишившись возможности выстроить стройный, гипнотический перезвон.
Не упуская идеального шанса, Элджер отшвырнул дохлую крысу и сделал резкий выпад зажатым в руке клинком.