У-у-ух! Взревел пронзительный шквал, и мириады незримых ветряных лезвий со свистом устремились вперед, ювелирно точно рубанув по самому верхнему, растущему вплотную к стволу отростку.
Хрясь!
Размером с кулак, абсолютно бесцветный, полупрозрачный плод камнем рухнул вниз, но тут же был подхвачен заботливым порывом ветра, который послушно вложил добычу прямо в раскрытую ладонь Элджера. Само же древо, чей ствол был густо испещрен похожими на глаза трещинами, мгновенно окоченело. Уцелевшие ветви безвольно поникли, окончательно испустив дух.
«Как и ожидалось: если загодя разжиться верными разведданными, стереть в порошок обделенную разумом паранормальную флору куда проще, нежели тягаться с фауной того же ранга…» — сноровисто выудив припасенный металлический цилиндр, Элджер бережно упрятал внутрь сорванный плод.
Покончив с этим, он вполоборота развернулся к Герману Воробью и произнес:
— Можем двигаться…
Его фраза оборвалась на полуслове, а слово «дальше» так и застряло поперек горла.
В этот самый миг он воочию узрел, как ледяное, суровое лицо авантюриста слегка перекосило от едва сдерживаемой ярости. Белки вокруг карих зрачков налились густой кровью: казалось, безумец вот-вот сорвется с цепи и без малейших колебаний бросится в кровопролитную атаку прямо на него.
Нервы Элджера мгновенно натянулись как струны. Медленно, с шумом втянув воздух, моряк всё же заставил себя закончить мысль:
— Можем двигаться дальше.
— Идем, — глухо, с хрипотцой отозвался Герман Воробей. Широким шагом обогнув иссохший остов дерева, он первым устремился в самые недра черного леса.
Юноша благоразумно не стал задерживаться ради сбора пропитанной духовностью коры или древесины. Впереди их наверняка поджидала еще уйма паранормального зверья, а поскольку в его арсенале не водилось диковинных бездонных артефактов для хранения, свободное место следовало беречь для по-настоящему баснословной добычи.
К тому же, обвешавшись тяжелым хламом с ног до головы, он рисковал напрочь лишиться своей фирменной, акробатической маневренности «Клоуна».
«Какая досада, что эти деревяшки лишены искры жизни и собственной крови, а значит, упрятать их в недра „Дневника путешествий Гросселя“ попросту немыслимо… Разумеется, можно было бы запрячь марионетку таскать этот мусор внутрь, но затея слишком уж суетливая и лишь вставит палки в колеса нашей грядущей разведке…» — беззвучно сокрушаясь про себя, Клейн шаг за шагом усмирял бушующие эмоции, стряхивая с рассудка остаточные, въедливые отголоски пения «Повешенного».
За обе свои жизни, в двух разных мирах, он еще никогда не слышал столь омерзительного, сводящего с ума вокала!
Продлись эта дьявольская серенада Элджера еще хотя бы пару минут, сыщик не поручился бы, что смог бы удержаться от первобытного порыва отдубасить этого певца до полусмерти.
«Бумажные кляпы в ушах и заглушенная духовность способны лишь слегка сбить градус атаки, но наглухо отсечь этот морок им не по зубам… Держу пари, даже абсолютно глухой бедолага воочию бы насладился этим пением, ведь оно проникает прямиком в разум через духовный резонанс… Скорее всего, именно в этом и кроется главный, самый неотразимый козырь „Океанского Певца“. А если приплюсовать сюда еще и „Удар молнии“, от которого не уклониться после каста и можно лишь сыграть на опережение… Эта пятая Последовательность таит в себе поистине сокрушительную мощь… И всё же, с какой стати рулады господина Повешенного настолько разительно, до абсурда отличаются от чарующего вокала эльфийской певицы Шьятас?» — скрупулезно препарируя пережитый опыт, Клейн невольно задался этой жгучей загадкой.
Тем временем шагающий бок о бок с ним Элджер, освещая путь керосиновой лампой, тоже погрузился в тяжелые думы:
«Если уж даже такой отбитый монстр, как Герман Воробей, оказался не в силах долго сносить мое пение, то как мне, скажите на милость, вживаться в роль „Океанского Певца“?..»
В этой звенящей, повисшей над лесом тишине напарники стремительным шагом продирались сквозь частокол исполинских стволов, чья кора до боли напоминала змеиную чешую, неумолимо приближаясь к тем самым древним руинам.
Благодаря присутствию матерого «Мореплавателя» Клейну не пришлось распылять силы на постоянные гадания с лозой. Юноша мог позволить себе роскошь полностью сфокусироваться на глухой обороне, готовясь в любую долю секунды отразить удар из мрака.
Одному богу известно, сколько времени они петляли по этим беспросветным, дышащим атмосферой дешевых бульварных хорроров дебрям, как вдруг подметили: непролазная чаща черного леса начала плавно, подчиняясь некоему ритму, редеть.