Умение держать собственную алчность в ежовых рукавицах испокон веков служило незыблемым, железным правилом выживания для любого авантюриста.
Элджер, узрев столь рассудительное и ледяное спокойствие безумного охотника за головами, внутренне ликовал. Моряк всё больше утверждался в своей теории: Герман Воробей не стал спускать курок исключительно потому, что выполнял некий сокровенный, секретный приказ самого господина «Шута».
«И чем холоднее его выдержка сейчас, тем первобытнее и неистовее будет его ярость, когда мы доберемся до подлинной цели…» — эта мысль молнией пронеслась в голове Элджера, пока он след в след за Германом Воробьем миновал перекресток, уверенно шагая всё дальше.
Стены по обе стороны всё так же пестрели изъеденными временем, осыпающимися фресками, которые обрывочно, но упрямо продолжали воспевать непостижимое величие и святость того самого Древнего бога Солнца.
В конце концов напарники уперлись в глухой тупик коридора. Им преградили путь монументальные, высотой метров в семь-восемь, двустворчатые каменные врата. Их поверхность была сплошь усеяна диковинной вязью символов, олицетворяющих смерть и вечный покой, неизбежный финал, перерождение и первозданное начало.
— Усыпальница? — бросив взгляд через плечо, поинтересовался Клейн у Элджера.
Моряк едва заметно кивнул и отозвался:
— А может, и самое настоящее святилище.
Судя по всему, он и сам склонялся к мысли, что в этом месте храм и катакомбы слились в единый, неразрывный комплекс.
Массивные серо-белые створки перед ними не были сомкнуты наглухо — между ними зияла узкая щель, в которую с горем пополам протиснулся бы разве что ребенок. Элджер, скептически прикинув собственные габариты, взял инициативу в свои руки. Опустив лампу на землю и упрятав короткий клинок за пояс, он шагнул вперед и с силой уперся обеими ладонями в один из каменных монолитов.
Медленно, с шумом втянув воздух, моряк слегка подогнул колени, а мышцы на его руках мгновенно вздулись тугими, стальными буграми.
Абсолютно бесшумно, без единого скрипа, щель между створками подалась назад, став куда более просторной.
Созерцая эту сцену, Клейн инстинктивно вскинул бровь. Юноша был откровенно заинтригован: титанические усилия «Повешенного» не породили ни малейшего, даже едва уловимого скрежета камня!
И дело было вовсе не в том, что он ставил под сомнение первобытную физическую мощь «Океанского Певца». Просто поверить в то, что эти циклопические врата висят в воздухе, не касаясь пола, было решительно невозможно.
Скользнув взглядом вниз, сыщик обнаружил, что у самого основания щели растеклась лужица какой-то густой, вязкой жидкости.
«Виртуозно смазал петли исподтишка… А господин Повешенный и впрямь работает с ювелирной, параноидальной скрупулезностью… И чей же это фокус: „Мореплавателя“ или „Океанского Певца“? Хм, держу пари, он еще и воздушную подушку соткал, пустив в ход таланты „Благословенного ветром“. Вот врата и распахнулись в звенящей тишине…» — Клейн в мгновение ока раскусил подноготную этого изящного трюка.
Подойдя вплотную к створкам, он не стал пороть горячку и лезть внутрь. Прильнув к образовавшемуся проему, юноша принялся дотошно прочесывать взглядом скрывающееся во мраке пространство.
И первое, что выхватили глаза его «Мстительного духа», оказалась боковая зона, где в ровный, мрачный ряд выстроились серо-белые каменные саркофаги.
«Так и есть, подземная усыпальница… Сплелась ли она воедино со святилищем — пока загадка…» — с этими мыслями Клейн левой рукой сноровисто выудил «Дневник путешествий Леймано», на страницах которого таились Потусторонние таланты, идеально заточенные под зачистку тварей из домена Смерти.
Синхронно с этим он, вооружившись серебряным кинжалом, ловко возвел Стену Духовности, наглухо запечатав железный портсигар. Сыщик до смерти боялся, что спрятанный внутри медный свисток Азика спровоцирует цепную реакцию, и безмятежно почившие мертвецы начнут восставать из гробов один за другим.