Созерцая подернутую белесой дымкой водную гладь и заботливо приготовленный халат, девушка не спешила погружаться в горячую ванну. Присев на краешек, она первым делом вознесла безмолвную мольбу господину Шуту, сообщая о своей готовности.
Спустя какой-то десяток секунд ее захлестнул ревущий поток густого темно-красного сияния, поглотив без остатка.
В таинственных чертогах над серой мглой Одри материализовалась прямо сбоку от изъеденного патиной длинного бронзового стола.
На сей раз она не узрела восседающего во главе стола и укрытого пеленой тумана силуэта господина Шута. Взору предстала лишь старинная «исповедальня» — массивный, выкрашенный в коричневый цвет деревянный короб в половину человеческого роста, снабженный дверцами спереди и сзади и наглухо разделенный дощатой перегородкой.
«А я-то грешным делом думала, что господин Мир испросит у владыки воздвигнуть глухую стену, дабы мы могли вести беседу, устроившись по разные стороны… Суть, конечно, не изменилась, вот только в исповедальне до одури тесно и кромешный мрак. Этот суровый джентльмен совершенно не печется о дамских чувствах! Впрочем, прояви он вдруг галантность, я бы всерьез заподозрила неладное…» — Одри, на чьих губах расцвела лукавая, едва уловимая усмешка, приблизилась к приоткрытой створке. Грациозно пригнувшись, она скользнула внутрь и изящно опустилась на колени.
Едва деревянная створка наглухо захлопнулась, юную аристократку внезапно накрыла волна трепета — как-никак, ей впервые в жизни предстояло исцелять самого настоящего пациента.
Надежно укрывшись в кромешной темноте, Одри позволила себе сбросить тесные оковы светских приличий, поддавшись царящей атмосфере. Лукаво приподняв уголки губ, она согнула пальцы и легонько постучала костяшками по деревянной перегородке:
— Эй~ Господин Мир, вы здесь?
Устроившийся по ту сторону Клейн, невольно заразившись жизнерадостным, бьющим через край задором мисс «Справедливости», почувствовал, как свинцовое напряжение слегка отпускает. Он произнес ровным голосом:
— Можете начинать.
На сей раз он не стал кутаться в броню из серой мглы, благоразумно приняв облик Германа Воробья.
«Душевное равновесие господина Мира и впрямь оставляет желать лучшего. Нервы натянуты как струны, сплошная изматывающая, пульсирующая тревога…» — первым делом просканировав пациента, Одри пустила в ход талант «Умиротворения», присущий «Психиатрам».
Мягкая, незримая волна плавно разлилась в пространстве. Клейн в ту же секунду почувствовал себя так, словно душным, знойным утром его внезапно обдало ласковым, прохладным бризом. Клокочущий в груди жар и вязкая, изматывающая суета бесследно испарились.
Подметив, что состояние господина Мира явно пошло на поправку, Одри беззвучно выдохнула с облегчением и мягко, вкрадчиво поинтересовалась:
— Вас в последнее время не терзают кошмары?
Глава 849
Гонорар за лечение
«Кошмары?» Клейн на пару секунд погрузился в раздумья, после чего отозвался:
— Да, бывало.
— Мне снится окутанный густым туманом городок. В вышине висит багровая луна, её диск то проступает кристально четко, то вновь расплывается в зыбкой пелене.
— В самом сердце этого поселения высится непроницаемо-черный храм. Его своды сплошь увешаны трупами в нарядах самых разных эпох. Они мерно раскачиваются на ветру, исторгая из себя жуткие, непостижимые звуки.
— А еще там бродит ослепительно прекрасная женщина, в чьих зубах застряли кровавые ошметки сырого мяса, и гротескный монстр, целиком слепленный из бесчисленных мелких грибов…
Дабы получить квалифицированную психологическую помощь, сыщик весьма дотошно, в красках обрисовал свой сон. Разумеется, он благоразумно утаил, что весь этот сюрреализм был пережит им наяву. Ни словом не обмолвился он и о том, что прекрасно знает подлинную личину той красавицы вкупе с природой жуткого гриба, а заодно наглухо вымарал из рассказа упоминания о Заратуле и копошащемся коме прозрачных червей.
Одри внимала с предельной, пугающей сосредоточенностью. Опираясь на свою Потустороннюю интуицию и богатый багаж знаний в области мистической психологии, девушка, тщательно взвешивая слова, произнесла:
— Господин «Мир», я воочию могу вообразить всю ту леденящую жуть и еретическую скверну ваших сновидений. Я буквально кожей ощущаю тот первобытный ужас, что заставляет вас в холодном поту выныривать из забытья.
Не услышав из-за дощатой перегородки ни малейших возражений, юная аристократка преисполнилась уверенности. Незаметно накрыв пациента свежей волной «Умиротворения», она плавно перешла к «Психологическому внушению»: