Что же до личного камердинера, то его отослали обратно в роскошный экипаж Синдраса с наказом велеть кучеру следовать за ними по пятам.
Пока за окном размытыми пятнами проносились интисские платаны, аристократ первым нарушил тишину:
— Дантес, и на чем же, скажите на милость, зиждились ваши выводы?
Клейн скользнул взглядом по сидящим рядом мажордому и камердинеру, после чего издал тихий смешок:
— На двух вещах. Во-первых, я резонно рассудил, что в вашем арсенале найдутся куда более изящные рычаги давления. Вы бы ни за что не стали марать руки в такой топорной, кровавой грязи.
Барон Синдрас неспешно пригубил белое вино из мини-бара кареты и добродушно рассмеялся:
— В точку.
Уголки губ Клейна едва заметно дрогнули, и он произнес:
— Сгораю от любопытства: и что же это за методы?
Он бросил это скорее для поддержания светской беседы, совершенно не рассчитывая на откровенность, однако барон с ухмылкой отозвался:
— Раз уж карты легли именно так, тайны из этого делать не стану.
— Всё до гениального просто. Вы ведь отчаянно жаждете прорубить окно в высший свет? Я намеревался нанять парочку девиц разного возраста, дабы те на каждом светском рауте со слезами на глазах обвиняли вас в том, что вы растоптали их чувства, поругали честь и подло умыли руки. Потребуйся — и я бы привел дюжину сопливых мальцов, чтобы те висли на ваших ногах с криками «папочка». А для верности подкупил бы парочку простолюдинов, чтобы те публично клеймили вас за совращение их жен и разрушенные семьи.
— Мы в Лоэне, а здешние нравы до зубовного скрежета консервативны. Ни один уважающий себя джентльмен не пожмет руку подобному распутнику. И, само собой, Церковь Богини Вечной Ночи, свято чтящая узы брака и семейный очаг, мигом отвернулась бы от вас как от прокаженного.
— Отмыться от такой грязи чертовски сложно, но при этом сами по себе обвинения слишком мелочны, чтобы казенные ищейки бросили все силы на расследование. А пока вы будете барахтаться в попытках найти бреши в этой лжи, дурная слава намертво прирастет к вашему имени. Как думаете, многие ли захотят внимать вашим жалким оправданиям? Для столицы вы — всего лишь выскочка, не успевший сколотить железобетонного авторитета, так что веры вам на грош.
— Разумеется, если бы вы в итоге пошли на попятную и приняли мои условия, я бы мигом выступил поручителем, отбелив вашу репутацию силой собственного доброго имени.
— И это был бы лишь первый акт. Но теперь-то, как вы понимаете, этот спектакль уже не состоится.
От таких откровений Клейн едва не лишился дара речи, с горькой иронией осознав, что на фоне этого матерого дельца, выстроившего собственную финансовую империю кирпичик за кирпичиком, он всё еще сущий, зеленый юнец.
— Сдается мне, я просто обязан рассыпаться в благодарностях, — всё с той же непроницаемой маской и дежурной улыбкой парировал он, плавно меняя тему. — А что касается второй причины… Вздумай вы во что бы то ни стало наложить лапы на эти три процента, тягаться с вашими капиталами мне бы всё равно не хватило духу. Уж куда логичнее было бы припереть Карона к стенке до торгов, нежели пускать его в расход постфактум.
Барон Синдрас вскинул правую руку, потер висок пальцем и издал пару смешков:
— А вот тут вы ошибаетесь. Я твердо вознамерился прибрать к рукам эту долю.
— Впрочем, в одном вы правы: я загодя приготовил для Карона предложение, от которого тот попросту не смог бы отказаться. Вот только он внезапно взбрыкнул и ударил по рукам с вами на таких бешеных скоростях, что я банально не успел перехватить инициативу.
Зрачки Клейна едва заметно сузились, и он внезапно провалился в глухое, тяжелое молчание.
…………
Вернувшись в особняк номер сто шестьдесят по улице Бёклунд, Сио, сделав солидный крюк для отвода глаз, вновь просочилась на третий этаж. Там ее взору уже предстала Форс, играючи переступившая порог благодаря «Открытию дверей».
— Ну как всё прошло? Без эксцессов? — с живым любопытством выпалила Форс, которой всё это время приходилось плестись далеко позади.
Охотница за головами с легким, деревянным оцепенением покачала головой:
— Глухо.
А затем на ее лице проступило искреннее, глубокое потрясение, и она выдохнула:
— До чего же эти аристократы и толстосумы пугающие твари.
Глава 858
Широкий жест
На крошечном балконе хозяйской спальни Клейн, пребывающий в обличии Дуэйна Дантеса, застыл у перил, в абсолютном безмолвии провожая взглядом медленно удаляющийся роскошный экипаж барона Синдраса.