— Ладно, три раза в день. Можешь молиться перед завтраком, обедом и ужином. Вот только будь добр, предупреждай меня загодя.
Дернувшись еще пару раз для приличия, «Ползучий голод» внезапно обмяк и безвольно распластался по столешнице, всем своим видом демонстрируя капитуляцию.
Потратив еще немного времени на «переговоры», Клейн благополучно выбил из артефакта железные гарантии. Увы, ежедневная кровавая дань была вшита в саму первобытную суть перчатки. Голыми угрозами этот инстинкт было не вытравить, приходилось уповать лишь на грядущую помощь мистера Азика с нормальной печатью. На данный момент сыщику удалось добиться лишь одного: «Ползучий голод» клятвенно пообещал не жрать хозяина в течение дня и мирно покоиться в кармане, однако в жесткие рамки двадцати четырех часов ему всё равно требовалось скормить свежего покойника.
«Сплошная морока… Какое счастье, что после слияния с плотью мистера А и этим грибом перчатка изрядно прокачала свою „живую“ суть. Иначе наладить столь осмысленный диалог было бы попросту немыслимо…» — с тяжелым вздохом констатировал Клейн. Покончив с дрессировкой, он переключился на гадания о последних событиях. Вердикт оказался вполне обнадеживающим: лично ему фатальной угрозы пока не предвиделось. Вдобавок прорицание железобетонно подтвердило: за загадочным самоубийством Карона стопроцентно кроется паранормальное вмешательство.
Завершив все рутинные дела, юноша покинул таинственное измерение серой мглы, низвергнувшись обратно в реальность, где ему оставалось лишь терпеливо дожидаться весточки от наставника.
…………
В субботу вечером Клейн, облаченный в безукоризненный вечерний фрак, в сопровождении личного камердинера Ричардсона прибыл в карете к собору Святого Самуила, дабы почтить своим присутствием благотворительный бал Церкви Богини Вечной Ночи.
Миновав парадные врата, он под чутким руководством одного из пасторов проследовал в просторную боковую залу.
В самом ее сердце возвышался алтарь, увенчанный Священной эмблемой Владычицы Багрянца. С потолка свисало несколько изящных хрустальных люстр, а прямо перед святыней выстроились ровные ряды тонких, высоких свечей вкупе с перевернутыми металлическими плошками, до краев налитыми ароматическим маслом.
К этому часу все огни уже были зажжены, щедро заливая помещение кристально чистым, безупречно ярким светом, источающим неземное, благоговейное величие.
Клейн окинул зал беглым взором. Перед ним раскинулись выверенные по струнке ряды стульев, уже занятые респектабельной, одетой с иголочки публикой.
Наряды присутствующих дам отчетливо делились на два лагеря. Одни щеголяли в роскошных платьях — то вызывающе ярких, то благородно-темных тонов, — смело обнажая плечи и руки. Другие же кутались в платья свежих, пастельных оттенков, скроенные по предельно консервативным лекалам: закрытые настолько, что даже ключицы лишь робко угадывались под тканью, а то и вовсе были наглухо скрыты.
Опираясь на свой солидный багаж светских знаний, Клейн прекрасно понимал: в Королевстве Лоэн подобный контраст безошибочно выдает замужних матрон и невинных девиц. Что же до вдов и разведенных, они были вольны выбирать любой фасон, однако первые по негласным правилам обязаны были отдавать предпочтение траурным, приглушенным тонам.
Помимо этого, в глаза бросалась поистине ослепительная россыпь драгоценностей: сверкающие колье, изящные серьги и прочие ювелирные шедевры. По сравнению со скромными раутами парламентария Махта или зваными ужинами самого Дуэйна Дантеса, здешняя публика дышала совершенно иным, заоблачным уровнем богатства.
Уверенным шагом ступив под своды зала, Клейн принялся обмениваться учтивыми поклонами и светской болтовней со знакомыми епископами, парламентарием Махтом и прочей элитой.
Внезапно у главного входа возникло радостное оживление. Многие гости, скользнув взглядом в ту сторону, мигом расплылись в широких улыках и поспешили навстречу прибывшим.
Клейн инстинктивно повернул голову. Его взор сперва одобрительно вспыхнул, а затем намертво остекленел.
В дверях, приковывая к себе всеобщее внимание, стояла девушка. Её ослепительные, мягким шелком струящиеся по плечам золотистые локоны обрамляли лицо, а бездонные изумрудные глаза сверкали чистейшими драгоценными камнями. В них, казалось, таились водовороты бескрайнего океана, затягивая взгляд любого встречного так, что отвести глаза было попросту немыслимо.
Её утонченные черты и безупречная стать лишали всяких изъянов. Она была настолько красива, что ни один из присутствующих — ни мужчина, ни женщина — даже не задумывался о фасоне её наряда или имени ювелира, выковавшего её украшения. Впрочем, цепкий взор Клейна успел мимолетно мазнуть по изящной цепочке на её шее: безукоризненно ровная, безупречная жемчужина покоилась в самой ложбинке между ключицами, смягчая линии шеи и придавая всему её облику дикую, дурманящую смесь первозданной чистоты и гибельного соблазна.