Маркиз Лосент, граф Гросс, виконт Лафран… Аристократы, бьющие поклоны Богине, один за другим обменивались с Дуэйном Дантесом парой светских фраз, и каждый из них выказывал весьма теплое, располагающее отношение.
Махт еще не успел завершить обход, как на пороге зала возник старец.
Незнакомец щеголял в строгой черной сутане священнослужителя с красными кантами, а на его груди покоились сразу пять Священных эмблем тьмы. Его гладко выбритое лицо не скрывала даже тень растительности, а бездонные, пронзительные глаза источали непроницаемый, глубокий мрак и первозданную тишину.
Вся публика, включая самого графа Холла, как по команде обернулась к старцу. С почтением склонив головы, гости единым хором произнесли:
— Добрый вечер, Его Высокопреосвященство святой Энтони.
Этим старцем оказался не кто иной, как один из тринадцати верховных иерархов Церкви Богини Вечной Ночи — святой Энтони Стивенсон!
Он безраздельно правил всей Баклундской епархией, по праву занимая кресло в самом ядре церковной верхушки.
Стоило Клейну лишь скользнуть взглядом по архиепископу, как его тело и разум прошила неконтролируемая, крупная дрожь. Этот первобытный трепет было невозможно ни обуздать, ни скрыть. Парню почудилось, будто он вновь обратился в маленького, беззащитного ребенка, бредущего в кромешной тьме по глухой деревенской тропе, где нет ни единого фонаря, а по обочинам то и дело скалятся забытые могилы.
Лихорадочно окинув взором остальных гостей и подметив, что никто из них не бьется в падучей, Клейн мгновенно всё понял: источаемый святым Энтони «ужас» бьет тем сильнее, чем выше духовность жертвы. Юноша торопливо пустил в ход медитацию, титаническим усилием воли загоняя эту дрожь в самые недра сознания.
Едва сыщику удалось худо-бедно усмирить подступающую панику, как святой Энтони расплылся в теплой улыбке. Вальяжно окинув зал взглядом, он привычным жестом очертил на груди четыре точки по часовой стрелке и изрек:
— Хвала Богине.
— Хвала Богине, — послушным эхом отозвались сливки общества, собравшиеся на благотворительный бал.
С торжественным явлением архиепископа парламентарий Махт благоразумно свернул свою экскурсию по элите. Церемония знакомства оборвалась — вечер официально вступил в свои права.
Следуя незыблемому канону, все присутствующие чинно заняли свои места, погрузившись в трехминутную, благоговейную молитву Владычице. Вслед за этим к алтарю торжественно прошествовал церковный хор. Их эфемерное, безупречно слаженное пение, казалось, вымывало из душ всю мирскую грязь, вознося осанну Богине Вечной Ночи.
Едва религиозное таинство подошло к финалу, епископ Электра, повинуясь воле святого Энтони, проследовал к тому самому месту, где только что стояли певчие. Там возвышалась изящная деревянная кафедра на длинной ножке, служащая подставкой для священных фолиантов.
— Безмерная признательность каждому из вас за то, что почтили нас своим присутствием. Ваши добродетели сияют, словно россыпь путеводных звезд в безмятежной ночи… — Епископ Электра разразился витиеватой, дежурной прелюдией, после чего перешел к сути: — Нынешнее учреждение благотворительного фонда для поддержки бедных студентов — всецело плод инициативы мистера Дуэйна Дантеса. Этот человек — подлинный, благородный джентльмен. Его истовая вера и моральные устои не знают изъянов и вправе служить путеводным маяком для всех нас. А теперь дозвольте передать слово мистеру Дантесу для краткой речи.
И пускай Клейн загодя готовил себя к подобному повороту, последние слова епископа всё равно заставили его беззвучно, сквозь зубы втянуть воздух.
Это вам не заурядная светская болтовня. В зале сидят как минимум два «Зрителя», а то и больше! Тут не прокатит нести околесицу и вдохновенно вешать лапшу на уши. Его исповедь обязана дышать кристальной правдой, дабы ни одна живая душа не уличила его во лжи или дешевой, выдуманной фальши!
Слегка одернув полы сюртука на животе, Клейн проворно поднялся на ноги. Размеренным шагом направившись к кафедре, он на ходу изящно застегнул пуговицы фрака.
Встав за деревянную стойку и твердо уперевшись ногами в пол, он обвел неспешным взглядом собравшихся лордов, парламентариев, пастырей и высших казенных чинов. Растянув губы в мягкой улыбке, юноша заговорил:
— Признаться честно, я слегка робею. Мне впервые доводится выступать перед лицом столь высокородной и ослепительной публики.
— В былые годы мои пути пролегали сквозь самые смрадные трущобы и погрязший в кровавом хаосе Южный континент. Мои глаза повидали немало горя. Однажды я встретил крошечную девочку. Едва ей исполнилось шесть, она уже денно и нощно клеила спичечные коробки, помогая изможденной матери. Не гни она спину вместе со взрослыми, после уплаты аренды за их жалкую конуру у них бы не осталось ни пенни даже на кусок черствого черного хлеба. А тот хлеб, которым они давились, на добрую половину состоял из отрубей, в нем сплошь и рядом попадались камни и песок. Он был настолько дубовым, что им можно было смело проломить кому-нибудь череп в подворотне…