— Осмелюсь предложить пару идей.
— Во-первых, нам кровь из носу необходимо разослать агитаторов по воскресным, вечерним и начальным школам прямо сегодня. Июнь — горячая экзаменационная пора, переломный момент для поступления в заведения рангом повыше. Будем медлить — и целая прорва толковых, но нищих ребят банально опустит руки, не найдя ни пенни на взносы. А когда до них долетят слухи о нашем фонде, поезд уже уйдет. Потерять целый год для них — непозволительная роскошь, и этот спасительный шанс перекроить судьбу растает как дым.
— Спору нет, наша миссия может показаться сугубо рутинной, однако она вершит судьбы сотен и тысяч детей. А посему медлить нельзя. Каждая секунда промедления сродни преступлению.
Голос принадлежал не кому иному, как Дуэйну Дантесу. Юноша, только-только поднявшийся в комнату отдыха, изложил свои соображения с предельной серьезностью, пускай и сохраняя на лице располагающую, теплую мягкость.
«И впрямь, июнь — время экзаменов. Неважно, метят ли они в грамматические школы, чтобы пробить дорогу в университет, или же штурмуют технические училища ради ремесла — это самый критический этап. Упустишь вступительные сейчас — придется куковать до следующего лета… Матерь божья, а у меня это совершенно вылетело из головы. Похоже, леди Ловиза вкупе с остальными организаторами тоже напрочь упустили этот нюанс… Надо же, мистер Дуэйн Дантес умудрился подметить такую тонкость. Он печется о тех самых детях, чьи мечты прямо сейчас трещат по швам и готовы рухнуть в бездну… Неужто за его суровым фасадом кроется столь трепетное, милосердное сердце?» Одри внезапно поймала себя на мысли, что ее представления о Дуэйне Дантесе — и, как следствие, о Германе Воробье — претерпели радикальный сдвиг.
Это было кристально ясное откровение, только что снизошедшее на истинного «Зрителя».
«Безжалостный, ледяной палач и отбитый на всю голову авантюрист на поверку оказался обладателем нежной души? Какая досада, что во всех тех агентурных сводках о Германе Воробье, что долетали до моих ушей, живописуется лишь его первобытное безумие. Ни единой зацепки, подтверждающей эту догадку…» — изящно моргнув, Одри обратилась во внимание, вслушиваясь в дальнейшую тираду Дуэйна Дантеса.
— Второй нюанс. Жалуемые нами стипендии куда благоразумнее будет переводить на именные банковские счета. Когда придет срок вносить плату за обучение, студенты должны являться к нам с казенными бумагами и выправлять документы на снятие средств. Для копеечных же трат — на еду да койку — можно обойтись без лишней бюрократии: выдавать им на руки фиксированную, скромную сумму раз в неделю или месяц. Этот барьер жизненно необходим, чтобы их же собственная родня — отцы, братья, матери — не пустила эти деньги по ветру. Для любой нищей семьи внезапно свалившаяся куча золота — это дьявольский, непреодолимый соблазн. И по той же самой причине на один счет должно приходиться строго одно лицо, а любые операции по снятию обязуют личное присутствие. Лишь так мы убережем этих бедолаг от вечного искушения алчностью.
На этой ноте Клейн приложил руку к груди и, учтиво обратившись к Одри и Ловизе, произнес:
— Мои глубочайшие извинения. Покорнейше прошу простить, что столь бесцеремонно вторгся в вашу беседу.
Одри ответила мягкой, благосклонной улыбкой:
— Мистер Дантес, ваши доводы воистину блестящи. Они красноречиво указали мне на зияющие бреши в моем собственном понимании ситуации.
— Загвоздка лишь в том, что сотрясать воздух перед нами совершенно бессмысленно. Я ведь сама только-только внимала разъяснениям леди Ловизы.
Ловиза, поддержав шутку, с улыбкой добавила:
— Истинно так. С этими проповедями вам надлежит выступать чуть позже, на первом же заседании попечительского совета.
«Да я же специально приперся, чтобы загодя взять мисс Одри в оборот! Заручившись поддержкой „Справедливости“, я железобетонно гарантирую, что в совете мои идеи пролетят без сучка без задоринки. А иначе эти бюрократы мигом найдут тысячу и одну отговорку, чтобы утопить всё в волоките или перекроить план — мол, рабочих рук не хватает и всё такое…» — Клейн мгновенно нацепил маску внезапного, горького раскаяния. Слегка потирая ладони, он сокрушенно выдохнул:
— Видать, я слишком уж болезненно пекусь об этом деле. Стоит лишь ухватиться за мысль, как меня так и подмывает немедленно претворить её в жизнь. Даже про всякие рамки приличий напрочь запамятовал.
«А вот тут мистер Дуэйн Дантес откровенно переигрывает… И ведь он стопроцентно осознает, что мой взор ему не обмануть. Хм, выходит, он целенаправленно нагрянул сюда, дабы столь изящно, не оставляя следов, скормить мне эти две идеи и заручиться моей протекцией?» Одри молниеносно считала замысел собеседника, и улыбка на ее губах расцвела еще шире, источая абсолютную, неподдельную чистоту.