— Быть может, в один из таких черных дней, когда петля уже стянулась на шее, а выхода не осталось, он от безысходности заложил душу какому-нибудь злому богу, демону или иной сокрытой во мраке твари?
«А поэт-то неплохо наловчился сказки сочинять, звучит вполне железобетонно…» — Клейн благоразумно не стал ни подтверждать, ни рушить эту гипотезу, плавно сменив русло:
— Но давайте взглянем с другой стороны: что казенные ищейки думают о том самом палаче, что затянул петлю на шее Карона?
Леонард на миг выкинул из головы свежие откровения, вновь примерив на себя алгоритмы «заурядного протокола»:
— Подстава сшита слишком грубо. Внушение, манипуляции и ментальные закладки оказались топорными, кричаще фальшивыми, оставляя после себя зияющие бреши. Отсюда вывод: мастера средних или высших эшелонов Пути «Зрителя» здесь и рядом не стояли. Куда больше смахивает на то, что маг иной стези пустил в ход специфический артефакт, неумело маскируясь под «Зрителя»…
Не успев закончить фразу, поэт вновь осекся, провалившись в глубокое, звенящее молчание. Его мысли явно зацепились за какую-то нестыковку.
Клейн продолжал сверлить его спокойным взором, сохранив на губах призрачную полуулыбку. Весь его облик так и вопил: «Я знаю всё наперед, но клещами из меня не вытянешь. Посмотрим, насколько далеко зайдет твоя дедукция».
«А ведь это безупречно стыкуется с недавними туманными намеками старика… Неужто за ниточки и впрямь дергал мастер из высшей лиги „Зрителей“? Эта нарочитая топорность и нелепые бреши — лишь виртуозный, ювелирный расчет? Ублюдок просчитал каждый наш шаг, сыграл на въевшейся казенной бюрократии и человеческой натуре… И единственной его промашкой стала недооценка жизненного багажа и мудрости Дуэйна Дантеса?» — Леонард почувствовал, как в голове со звонким щелчком сложился весь пазл. Расправив плечи, он деликатно кашлянул и выдавил:
— Безмерно признателен за ваши бесценные наставления.
Клейн тут же издал тихий, искренний смешок:
— Я не сказал ровным счетом ничего.
Не дав Леонарду опомниться, сыщик взял инициативу в свои руки:
— Твой бывший сослуживец просил выведать: случись ему нащупать след Инса Зангвилла, как именно передать тебе весточку?
Поэт, уже было приподнявшийся для учтивого прощания, тяжело рухнул обратно в кресло. Лицо его исказила сложная, противоречивая гримаса. Выдержав добрый десяток секунд звенящей тишины, он глухо проронил:
— Пусть шлет весточки письмом. По адресу: улица Пинстер, дом семь.
«Звучит так, словно ты собираешься пустить здесь корни и Баклунд покидать не намерен. Или же… даже мотаясь по горячим точкам, ты способен негласно держать ухо востро и дистанционно потрошить корреспонденцию, приходящую на улицу Пинстер? Ставлю на второй вариант. Имея в „квартирантах“ ангела Пути „Мародера“, было бы грешно не обзавестись парочкой диковинных фокусов… Впрочем, выпытывать подробности не с руки. Сунь я туда нос — и весь этот ледяной, заоблачный фасад Дуэйна Дантеса мигом рассыплется в прах…» — намертво удержав маску абсолютной невозмутимости и слегка улыбнувшись, Клейн кивнул:
— Я непременно передам ему.
Леонард не спешил откланиваться. Приоткрыв было рот, он на секунду замялся, прежде чем вытолкнуть из себя:
— А если… если у меня самого возникнет нужда навести с ним мосты, как быть?
Задавая этот вопрос, юноша устремил на собеседника пронзительный, таящий в себе непроницаемую глубину изумрудный взгляд.
Клейн, загодя прокрутивший в уме подобный расклад, ответил с усмешкой:
— Дух, скитающийся в пучине иллюзий, дружелюбное создание, подвластное зову, личный курьер, безраздельно принадлежащий Герману Воробью.
— Что же до самого ритуала призыва — ежели вы в нем плаваете, извольте просить наставлений у Паллеса.
Поэт, которому и так было доподлинно известно, что Герман Воробей, Шерлок Мориарти и Клейн Моретти — это одно и то же лицо, лишь едва заметно кивнул. Поднявшись, он произнес:
— Премного благодарен за подсказку. Покорнейше прошу простить мое бесцеремонное вторжение.
Бросив эти слова, он попятился к дверям, распахнул створку и благополучно покинул пределы сна.
«Эй, и это всё? Упорхнул как ни в чем не бывало? Дружище, ты же „Кошмар“, ну или бывший „Кошмар“! Тебе бы не мешало почаще задумываться о тех зияющих дырах в собственной памяти! Неужто всерьез уверовал, что вызубришь всё с первого раза? Какая вопиющая беспечность!» — глядя вслед растворяющемуся силуэту Леонарда, Клейн не удержался от едкой мысленной шпильки.
Сокрушенно покачав головой, сыщик вынырнул из послеобеденной дремы, с головой погрузившись в насущные хлопоты по Западному Баламу.