Тем временем Шарон уже задала свой следующий вопрос:
— Какой подвох таит в себе мумия Тутансеса Второго?
Кровавые буквы на глади зеркальца извилисто потекли, выстраиваясь в законченное предложение:
— Она до краев напитана проклятиями, являясь их истинным воплощением. Существует немалая вероятность, что эта оболочка самопроизвольно обратится в живого мертвеца.
«Мумия, сотканная из чистых проклятий? Как и ожидалось от останков мастера высших эшелонов… И как прикажете с этим бороться?» Клейн скосил глаза на мисс Шарон и Марича, однако не уловил на их лицах ни малейшей тени изумления. Напарники хранили ледяное спокойствие, словно загодя ведали об этой чертовщине. А значит, у них в рукаве уже припрятан надежный козырь для обезвреживания. Впрочем, Шарон и без того всегда оставалась непроницаемой, словно фарфоровая кукла, не выдавая эмоций ни единым мускулом.
Выдав ответ, «волшебное зеркало» Арродес, свято чтя закон равноценного обмена, выкатило встречный вопрос:
— Ты…
— … ради чего ты так отчаянно рвешь жилы, пытаясь вскарабкаться по лестнице Последовательностей?
И на сей раз артефакт выплюнул сперва одно сочащееся кровью слово, выдержал томительную паузу в несколько секунд, и лишь затем продолжил фразу уже не таким кричаще-багровым цветом.
«Неужто Арродес сомневается? Корчится во внутренней борьбе, ломая самого себя? С одной стороны, его проклятая природа истошно вопит, требуя задать до одури каверзный вопрос. А с другой — мой жесткий наказ намертво связывает его по рукам и ногам, вынуждая давить эти порывы?» — Клейн, глубокомысленно препарируя эти запинки, издал беззвучный смешок.
Шарон, облаченная в свое изысканное, изобилующее сложными деталями готическое платье, застыла на месте. Пронзительная тишина висела в воздухе довольно долго, прежде чем девушка едва заметно разомкнула губы:
— Изначально я жаждала лишь того, чтобы никто не смел вытирать об меня ноги. Ныне же — чтобы обрести мощь, способную уберечь меня и моих соратников. А еще… ради вендетты. И ради того, чтобы нести в мир догматы воздержания… Если бы каждая живая душа научилась держать свои страсти в узде, войны канули бы в Лету. Кровопролитие иссякло бы, а бесконечная вереница людских страданий растаяла бы как дым.
Услышав столь пространную тираду, Клейн невольно опешил. В его памяти мисс Шарон отродясь не разражалась подобными монологами.
Дело было вовсе не в её неумении строить длинные фразы. Просто даже когда она пускалась в долгие разъяснения, каждое её слово источало ледяную выверенность, напрочь лишенную лишних красок. Точь-в-точь как секундами ранее, отвечая на первый вопрос зеркала: она лишь сухо, по фактам разложила историческую канву. И пускай текста вышло прилично, в нем не затесалось ни единого пустого или субъективного оборота. А вот её последний пассаж, учитывая привычную лаконичность девушки, прозвучал откровенно, непозволительно многословно.
«Неужто эти мысли денно и нощно грызли её изнутри, томясь под замком долгие годы?» В голове Клейна ослепительной вспышкой воскресли картины истерзанного бесконечными распрями Южного континента.
Тот край, где туземцы влачат жалкое существование в кандалах рабства. Где нищеброды целыми семьями мрут от голода и заразных хворей. Где пожар войны не утихает ни на секунду, а алтари то и дело обагряются кровью живых жертв.
«Угоразди меня появиться на свет на Южном континенте и чудом дотянуть до своих лет, я бы и сам отчаянно молился о мире во всем мире и сытой жизни для простых работяг… К слову, ни мисс Шарон, ни Марич совершенно не тянут на типичных уроженцев юга. Впрочем, байки гласят, что в древности верхушка Хайленда и королевства Пас пестрела выходцами с Северного континента. Звучит логично: до того, как бог Смерти испустил дух, корабли между материками курсировали без особых хлопот… А еще, когда Шарон заикнулась о вендетте, в ее голосе не было и тени прежней свинцовой тяжести. Словно она давно опустила руки или же жажда мести почти угасла?» Клейн беззвучно вздохнул, со стороны внимая, как Шарон вытягивает из зеркала новые детали и покорно отвечает на его каверзные вопросы.
Выпотрошив из Арродеса всю подноготную о мумии Тутансеса Второго, Шарон перешла к следующему пункту: