А потому юноша искренне уповал на то, что мумию забросило в какую-нибудь безлюдную глушь. Учитывая тупое, полуосознанное состояние живого мертвеца, фараон почти стопроцентно топтался на месте, не имея ни воли, ни разума, чтобы, подобно людям, эльфам или гигантам, целенаправленно отправиться на разведку.
Иными словами, если не тянуть резину, обойдется без жертв. К тому же, с того самого мига, как Клейн измазал обложку фолианта пропитанной кровью грязью, минуло от силы жалких две-три минуты.
Повинуясь указующей ветви, Клейн взмыл в воздух и устремился к ближайшему горному пику. Вскоре его взору открылась глубокая, скрытая меж склонов долина.
И в этот самый миг перед ним выросла она — туго спеленатая желто-бурыми бинтами, перемазанная темно-багровой жижей мумия Тутансеса Второго, чье лицо венчала пестрая маска на золотой основе!
Из иссохшей глотки покойника вырвался жуткий, совершенно нечеловеческий хрип. Мертвец сорвался в бешеный галоп, бросившись прямо на незваного гостя, а воздух вокруг него стремительно налился свинцовой, мертвенной серостью.
Синхронно с этим по всей долине зашевелилась земля. Раскидав комья грязи, из недр вырвались полуистлевшие, растерзанные звериные туши и, неуклюже перебирая изувеченными лапами, потащились к сыщику.
Клейн, чье эфирное тело надежно цементировалось мощью медного свистка Азика, лишь презрительно фыркнул:
— Какая горячая встреча…
Ничуть не поддавшись панике, он небрежно отшвырнул сухую ветку и выудил из пустоты сгусток непроницаемого мрака.
То была Потусторонняя характеристика «Усмирителя душ», которую он не так давно вырвал из проклятых пут мутировавшего «Ползучего голода». В самом её сердце мерцало кристально чистое сияние, отчего сгусток до боли походил на бархатное ночное небо, щедро усыпанное бриллиантами звезд.
Незримые, слегка вязкие волны духовности хлынули во все стороны. Округа в мгновение ока померкла, словно на долину внезапно рухнула глухая, беспросветная ночь.
Вместе с мягким, мерцающим звездным светом на землю снизошел первозданный, умиротворяющий покой. Восставшие звериные останки сперва впали в деревянное оцепенение, а затем безвольно рухнули в грязь, навеки вернувшись в спасительные объятия сна.
Мумия Тутансеса Второго тоже ощутимо сбавила темп. Её движения наливались всё большей, свинцовой тяжестью, однако окончательно завалиться на землю мертвец так и не соизволил.
«Использовать сырую Потустороннюю характеристику напрямую — затея так себе. Мощь хромает на обе ноги, да еще и побочные эффекты бьют наотмашь…» — сыщик невольно прикрыл рот левой ладонью, подавив тяжелый зевок.
Следом он заставил «Ползучий голод» покрыться мертвенной бледностью с легким, гнилостно-зеленым отливом. Пустив в ход таланты «Живого мертвеца», юноша грубой силой перехватил контроль над бредущим впереди покойником.
Сплав из двух паранормальных воздействий наконец-то усмирил фараона, заставив того наглухо застыть на месте.
Иссушенная туша, в чьих глазницах тускло поблескивали два черных самоцвета, деревянным, размеренным шагом приблизилась к Клейну. Мумия покорно, абсолютно бесшумно замерла подле юноши, уподобившись безупречно вышколенному камердинеру.
«Какая досада, что эта дрянь пропитана проклятием…» — Клейн незамедлительно выудил из своего эфирного тела золотую бусину, щедро испещренную глубокой, сине-зеленой вязью. Вещица явно дышала колоритом древнего королевства Хайленд.
Этот артефакт ему вручила Шарон, загодя припася его специально для останков Тутансеса Второго. Бусина виртуозно подавляла и выжигала скверну — не имей девушка в рукаве подобного козыря, разве рискнула бы эта леди-«Мстительный дух» вообще заглядываться на фараона?
Небрежно повертев золото в пальцах, Клейн волевым импульсом заставил мумию послушно распахнуть челюсти. Просунув артефакт сквозь щель в маске, он протолкнул его прямо в мертвую глотку.
Прошло от силы две-три секунды, и давящая, свинцовая серость вокруг бесследно рассеялась.
Покончив с этим, сыщик шагнул вперед. Обратившись бесплотным призраком, он виртуозно вселился в плоть Тутансеса Второго. Не мешкая ни доли секунды, юноша оборвал ритуал призыва и катапультировался обратно, в таинственные чертоги над серой мглой.
Теперь мумия безраздельно принадлежала ему, став послушным живым мертвецом. А значит, ее можно было играючи перетащить сквозь измерения тем же макаром, что и марионетку Сеньора, напрочь лишившись нужды рисковать и втягивать эту скверну в собственное тело.