Младенец на миг задумался, после чего изрек:
— Давай так. Приставь кого-нибудь следить за этим домом. Как только пронюхают, что здесь родился ребенок — пусть мигом доложат тебе.
Клейн, слегка поведя глазами, согласился:
— Добро.
В этом деле кандидатов у него хватало с избытком. Можно было через Шарон подрядить парней из местных банд, наладив связь через гонца. Можно было озадачить вечно скучающего Эмлина Уайта. Или же поручить это дело охотнице за головами, мисс Сио, а результаты переправить «Миру» Герману Воробью через мисс «Фокусника». Да в конце концов, можно было просто велеть «волшебному зеркалу» Арродесу держать округу под колпаком и рапортовать по их одностороннему каналу!
Впрочем, у этого паршивца Эмлина нюх острый как у ищейки. Кто знает, вдруг он прямо с улицы учует запах пуповинной крови, а то и вовсе раскусит ее истинную природу… Случись такое, и бедолагу неминуемо накроет шоком, сопоставимым с прямым взором на мифическое существо: рассудок даст трещину, разум помутится, а тело пустится в гротескные мутации… Воспользовавшись тем, что коляска Уилла Осептина еще не успела раствориться во мраке, Клейн поспешно добавил:
— У меня есть один, хм, наставник. Мы уже давненько не наводили мосты. Не сочтете ли за труд взглянуть, что сейчас творится с его нитями судьбы?
— Его имя Азик Эггерс.
Поскольку мистер Азик упорно хранил молчание, Клейна волей-неволей грызла тревога. Ранее он уже пытался раскинуть карты над серой мглой, пустив в ход медный свисток, вот только взору предстала лишь глухая, безмятежная тьма да мерное, тягучее эхо чьего-то дыхания. Раскусить истинный смысл этого видения юноше так и не удалось.
Уилл Осептин, громко причмокивая большим пальцем, отозвался:
— Он пребывает в фазе трансформации. И сулит ли это благо или обернется катастрофой — одному богу известно. Глубже мне не заглянуть, ибо на твоем наставнике лежит печать чего-то поистине уникального.
«Уникального? Неужто речь о той самой божественности, унаследованной прямиком от бога Смерти? Фаза трансформации? Выходит, мистер Азик выудил из недр памяти очередную порцию воспоминаний и теперь вновь погрузился в спячку, чтобы восстановить былую мощь?» — Клейн, глубокомысленно кивнув, отвесил учтивый поклон:
— Примите мою глубочайшую признательность за ответ.
Уилл Осептин тут же отвернулся, устремив взгляд куда-то в сторону.
Немного поразмыслив, Клейн счел нужным предупредить:
— Птички напели, что «Богохульник» Амон уже объявился в Баклунде. Разумеется, с высочайшей долей вероятности это лишь один из Его клонов.
Уилл Осептин на долю секунды опешил, а затем расплылся в лукавой усмешке:
— Для тебя это, спору нет, паршивые вести. А вот для меня — лучше не придумаешь. Амон и эта тупая змея Уроборос — заклятые, кровные враги. Если быть точным, Он люто ненавидит «Истинного Творца» и спит и видит, как бы сковырнуть Его с божественного престола. А Уроборос, как известно, служит этому еретическому богу верой и правдой.
Бросив эти слова, черная детская коляска плавно вкатилась обратно в зазеркальную тень, и комната вернулась к своему первозданному, будничному виду.
«Амон ненавидит „Истинного Творца“? Меня всё сильнее терзают смутные подозрения, что „Истинный Творец“ был одним из тех, кто устроил кровавую трапезу, пожрав Древнего бога Солнца… Тот самый непроницаемо-черный младенец, затесавшийся меж Ангелом Ветра, Белоснежным Ангелом и Ангелом Мудрости…» — Клейн медленно, с шумом выдохнул. Сделав пару шагов вперед, он открутил вентиль и принялся тщательно мыть руки.
…………
Ближе к вечеру. В Клубе отставных офицеров Восточного Балама.
Вытянутую физиономию полковника Кальвина Клейн увидел далеко не сразу. Для начала юноша надежно упрятал саквояж с десятью тысячами золотых фунтов в сейф, после чего в компании парламентария Махта приступил к дегустации первоклассных шведских столов этого элитного заведения.
Кухня здесь дышала подлинным колоритом Южного континента. Гостям предлагали сырные лепешки из маниоки, мороженое, щедро политое соком пурпурной малины, наваристую похлебку из морепродуктов с кокосовым молоком и пальмовым маслом, а также говяжьи потроха, тушенные с томатами, луком и жгучим перцем. Вдобавок столы ломились от фирменного хагатийского шашлыка на железных прутьях, густого рагу по-пасски, сочных шницелей и жареных кальмаров.
В отличие от забегаловок попроще, ингредиенты здесь подавались исключительно высшего сорта, а рецептура соблюдалась с параноидальной точностью. Клейн воздавал должное этой кулинарной роскоши с превеликим удовольствием. Не будь он скован необходимостью держать марку элегантного джентльмена, он бы с радостью уплетал огненный хагатийский шашлык вприкуску с ледяным малиновым мороженым — контраст был бы воистину божественным.