Вот только если исходить из этой гипотезы, вердикт господина Шута звучал до одури странно. Выходило, будто великий Рассел напрочь растерял любую веру, не оставив ни капли доверия даже к самому себе.
«Сдается мне, я свернула куда-то не туда… Но если это правда, то в словах господина Шута образ императора соткан из парадоксов, за которыми скрывается некая пугающая, первобытная тайна… Быть может, на закате дней он насквозь прозрел человеческое бытие? С головой ушел в размышления о мироздании, природе богов и истинной сути смертных, окончательно скатившись в беспросветный пессимизм и нигилизм?» — Одри увлеченно крутила эти мысли, наслаждаясь процессом и словно оттачивая на нем свою хваленую проницательность «Зрителя».
Выкладки «Повешенного» Элджера почти след в след повторяли догадки «Отшельника» Катлеи. «Луна» Эмлин, пожевав эти слова пару мгновений и не нащупав ни единой зацепки, благоразумно отбросил попытки докопаться до истины. Что же до «Солнца» Деррика, то юноша к фигуре императора Рассела был абсолютно холоден. Впрочем, разрушать повисшую тишину он не стал, предпочтя в уме прокручивать те дела, которые намеревался обсудить чуть позже.
Наконец, сокрытый густой серой мглой «Шут» издал тихий смешок и изрек:
— Можете приступать.
«Повешенный» Элджер не стал терять ни секунды. Повернув голову в самый конец длинного бронзового стола, он устремил взор на «Мира» Германа Воробья и, тщательно взвешивая слова, произнес:
— Приношу свои извинения, но с твоим мистическим артефактом придется еще немного обождать.
Не дав суровому авантюристу и рта раскрыть, моряк торопливо выложил оправдание:
— Тот самый «Ремесленник» умудрился подхватить какую-то диковинную хворь, а вдобавок вокруг него затесались весьма подозрительные соглядатаи. Из-за этой кутерьмы сроки и поползли. Я намерен лично наведаться к нему и посмотреть, удастся ли вырвать его из этой передряги. Как только он придет в норму, я приложу все усилия, чтобы твоя реликвия была выкована в ближайшие пару недель.
Элджер вещал с поистине обезоруживающей искренностью, всем своим видом выказывая глубочайшее сожаление и показывая, насколько важен для него этот заказ. Вот только между строк он виртуозно, без шума и пыли переложил всю вину на плечи бедолаги «Ремесленника». Казалось, он негласно телеграфирует «Миру»: если ты и впрямь в ярости, я с превеликим удовольствием преподам ему суровый урок. А коли и этого покажется мало — так и быть, солью точные координаты, дабы ты лично нанес ему визит вежливости.
«Значит, „Ремесленник“ вляпался в неприятности… А господин Повешенный, погляжу, трясется над ним как над зеницей ока. Впрочем, логично: подпольных мастеров, не брезгующих браться за мутные заказы сомнительного происхождения, днем с огнем не сыщешь. Раз уж подвернулся такой самородок, его нужно беречь пуще глаза…» — Клейн погрузился в секундные раздумья, после чего заставил своего болванчика хрипло проскрипеть:
— В этот раз я готов закрыть глаза на задержку. Но чтобы это было в последний раз.
Фраза была брошена с ледяным, пугающим равнодушием, отчего «Повешенный» Элджер невольно содрогнулся. Моряк нутром почуял ту клокочущую, первобытную жажду крови, что скрывалась за скупыми словами Германа Воробья.
— Премного благодарен за понимание, — с непоколебимой внешней сдержанностью отозвался Элджер.
Внимательно внимавшая их диалогу «Отшельник» Катлея бросила пронзительный взгляд на «Повешенного». Едва уловимо усмехнувшись и привычным жестом поправив очки, пиратка взяла инициативу в свои руки:
— Если эта беда окажется вам не по зубам, я вполне могу подсобить.
Пиратка резонно рассудила: если проблема выеденного яйца не стоит, она готова уладить её даже даром. В конце концов, подобный финт позволил бы ей изящно обойти посредничество «Повешенного» и навести прямые мосты с бесценным «Ремесленником».
«Повешенный» Элджер был отнюдь не дурак, чтобы не раскусить истинные, хищные мотивы этой пиратской владычицы. От неё так и разило властной агрессией, заставив моряка почувствовать весьма ощутимый, давящий прессинг. Выдержав микроскопическую паузу, он с ледяной невозмутимостью парировал:
— В таком случае, позвольте от его имени заранее поблагодарить вас за столь великодушный порыв.