Какая досада, что так и не удалось заглянуть за пелену той черной мглы и воочию узреть сокрытого там монстра. Глядишь, удалось бы выудить на свет какой-нибудь рецепт эликсира или крупицу бесценных мистических знаний'.
Снедаемый этим совершенно абсурдным сожалением, Клейн перевел тяжелый взгляд на пол у кресла. Там всё так же безмятежно клубился сгусток призрачной тьмы.
Жалкие остатки разорванной в клочья проекции медного свистка Азика.
«Ни малейшей искры мощи. Стало быть, на ковку амулетов эта дрянь не сгодится. И какой в ней тогда прок?» — мысленно фыркнул сыщик. Повинуясь внезапной догадке, он властным жестом выудил из груды оккультного хлама заготовленного «Бумажного ангела» и швырнул картонку прямо в этот черный туман.
Стоило им лишь соприкоснуться, как мгла и бумага намертво слились воедино. Фигурка в мгновение ока почернела, налившись непроницаемой, бездонной густотой, а из её спины одна за другой хищно полезли белые перья, испачканные всё теми же мерзкими маслянистыми пятнами.
Эта гротескная мутация продержалась от силы секунду. Вскоре бумажный человечек вернул себе первозданный облик, однако теперь от него веяло пугающей эфемерностью, словно он наполовину состоял из призрачной иллюзии.
Вдобавок его спину теперь сплошь усеивала причудливая, витиеватая вязь узоров, до боли напоминающих те самые перья.
«И как прикажете применять эту диковинку?» — Клейн мысленным импульсом заставил мутировавшую картонку плавно опуститься на ладонь.
Раскидывать карты на её свойства он благоразумно не отважился. Юноша до смерти боялся вновь окунуться в тот леденящий душу сон и позволить затаившейся во мраке твари, которая теперь наверняка держала ухо востро, прорваться в эти чертоги.
Тщательно, со всех сторон ощупав артефакт и опираясь на свой солидный багаж оккультных знаний, сыщик выстроил вполне логичный, первичный вердикт:
'Сама по себе вещица не таит сокрушительной мощи, однако её первобытная суть претерпела жуткие метаморфозы. Глядишь, при сотворении очередного «Бумажного двойника» или «Бумажного ангела» она одарит их весьма диковинными талантами с явным уклоном в некромантию.
Точь-в-точь как та моя губная гармошка авантюриста. Сама-то она — лишь кусок металла без капли силы, зато призывает такого посланника, что у любого волосы дыбом встанут…'
Надежно припрятав мутировавшего бумажного человечка, Клейн приступил к дотошному препарированию недавних грез:
'Непроницаемо-черная усыпальница, распахнутые настежь гробы, оперенные покойники и клубящаяся в бездонных недрах мгла… Весь этот калейдоскоп откровений почти стопроцентно указывает на саму Смерть. Или же на некое критически важное, оставленное Ею наследие… А может, это и вовсе побочный продукт того грандиозного проекта Спиритического культа по выведению искусственного бога Смерти?
Стоп. С какой стати мне почудилось, будто я всё это уже где-то видел?'
Лихорадочно порывшись в памяти, Клейн молниеносно выудил ответ:
Подобный, до боли схожий пейзаж уже всплывал в одном из его давних прорицаний!
В тот раз он раскидывал карты на тему: «Последствия утаивания от Ночных Ястребов информации, связанной с мистером Азиком»!
Тогда перед его мысленным взором развернулись две картины. В первой он захлебывался в пучине кровавого океана, а Азик выдергивал его из смертоносных волн. А во второй — они бок о бок бродили по точно такому же леденящему, погруженному во мрак склепу, отчаянно силясь отыскать нечто сокрытое!
В свое время Клейн уже препарировал эти видения, рассудив, что первая сцена символизирует его неминуемое падение и спасительное вмешательство наставника. Второй же акт недвусмысленно намекал на их грядущую совместную вылазку в некую гробницу, или же в локацию, которую этот склеп олицетворял.
Первое пророчество железобетонно сбылось во время того апокалиптического метеоритного дождя в Баклунде. И вот теперь, спустя столько времени, наконец-то всплыли ниточки, ведущие ко второму!
«Неужто та самая совместная экспедиция с мистером Азиком приведет нас именно в этот проклятый склеп? Но ведь там таится фатальная угроза! Та затаившаяся во мраке сущность обладает поистине заоблачным статусом, едва уступая самим истинным божествам, да еще и сочится концентрированной, первобытной злобой…» — Клейн сурово, до боли свел брови на переносице, нутром чуя, что эта авантюра ничем хорошим не обернется.
Его так и подмывало броситься наперерез и отговорить наставника от этой затеи. Вот только юноша до смерти боялся вступать в прямую конфронтацию с уже предначертанным роком. Вздумай он грубо сломать предсказанный сценарий, как бы эта капризная, обожающая театральный драматизм судьба не вывернула всё наизнанку, ввергнув их в еще более чудовищный финал.