В голову тут же закралась мысль: а не был ли этот загадочный беглец в прошлом «Заговорщиком», «Фокусником» или кем-то еще из числа Потусторонних, собаку съевших на подобных иллюзиях и ловушках?
Что же до его свирепого преследователя — способность оборачиваться ослепительным пламенем и копьем, помноженная на первобытное, отталкивающее высокомерие и чистейший интисский акцент, кричала лишь об одном: это полубог Пути «Охотника», с высочайшей долей вероятности — «Рыцарь Железа и Крови».
«И чего они там не поделили…» — Клейн лишь едва заметно покачал головой и неспешно вернулся в свою каюту.
Тем временем на палубе остолбеневшие пассажиры наконец-то начали приходить в себя. Зашептавшись, они принялись бурно, с жаром обсуждать только что увиденную паранормальную чертовщину:
Подумать только, человек может обратиться живым огнем, а пламя — вновь соткаться в плоть и кровь!
Под этот несмолкающий гвалт пассажирский лайнер всё так же упорно полз по безопасному фарватеру. Хвала небесам, больше никаких инцидентов не стряслось, и ближе к вечеру они благополучно бросили якорь в следующем порту.
Верный своим привычкам, Клейн благоразумно предпочел остаться на борту, дабы ненароком не вляпаться в очередные неприятности.
Выудив из кармана золотой брегет и со щелчком откинув крышку, он сверился со временем, прикидывая, когда лучше спуститься к ужину.
«Обожду еще полчаса…» — беззвучно пробормотав это себе под нос, юноша вскинул голову и устремил взор за иллюминатор.
Львиная доля пассажиров, чье плавание заканчивалось именно здесь, уже потянулась к трапу, кряхтя под тяжестью багажа и спускаясь на пирс.
Скользнув по толпе ленивым взглядом, Клейн внезапно замер. Его глаза намертво прикипели к одному-единственному силуэту.
На голове незнакомца красовалась черная мягкая шляпа. Из-под полей пробивались тронутые темным золотом пряди. Высокий, точеный нос, плотно сжатые, тонкие губы и безупречный профиль, словно высеченный из мрамора искусным античным скульптором — и ни единой, даже самой крошечной морщинки.
Не обремененный ни единой сумкой, он стремительно, слившись с людским потоком, ступил на брусчатку гавани и бесследно скрылся за ближайшим поворотом.
Клейн продолжал неотрывно смотреть в ту сторону. Его тело окаменело, словно напрочь перестав подчиняться приказам разума.
Он физически ощущал, как кровь в жилах дюйм за дюймом превращается в лед, а в мозгу ослепительной вспышкой выжгло одно-единственное имя:
Инс Зангвилл!
…………
Газовые фонари на причале начали вспыхивать один за другим, и их тусклому, желтоватому свету вторили редкие огоньки в иллюминаторах лайнера.
В каюте первого класса, занимаемой Дуэйном Дантесом, царил непроницаемый мрак и звенящая, мертвая тишина.
Клейн уже давно опустился в кресло. Его лицо оставалось абсолютно бесстрастным, однако в голове, словно сорвавшись с цепи, неистовым вихрем неслись мысли:
'Это первый раз, когда след Инса Зангвилла всплыл после Великого баклундского смога…
Тот полубог, устроивший здесь показательную охоту, неминуемо гнался именно за ним…
Его многоходовочка оказалась куда тоньше и коварнее, чем я предполагал. Он нанял подставного двойника и всучил ему артефакт вовсе не ради того, чтобы увести ищеек по ложному следу. Это была виртуозная обманка, создающая слепую зону восприятия: преследователь на уровне подсознания безжалостно вычеркивает этот корабль как заведомо ложный вариант…
Он с самого начала находился здесь, на борту…
А то самое, дьявольски своевременное буйство стихии — стопроцентно дело рук самого Зангвилла, пустившего в ход артефакт «0–08»…
И с какой стати за ним по пятам гонится интисский полубог из Пути «Охотника»… Что же этот ублюдок, во имя всех богов, затевает на сей раз?..'
Пока эти мысли калейдоскопом проносились в голове, Клейн резким, отработанным движением выудил губную гармошку авантюриста, поднес мундштук к губам и с силой дунул.
Абсолютно бесшумно прямо перед ним соткался жуткий силуэт госпожи посланницы Рейнетт Тинекер, небрежно удерживающей за волосы свои четыре златовласые, красноглазые головы.
Юноша уже приоткрыл было рот, но тут же благоразумно сомкнул губы. Сноровисто выудив бумагу и перо, он размашисто набросал: