Обряд стремительно близился к своему кровавому финалу. Схватив одного из вытянутых истуканов, жрец шагнул к распятой на соседнем деревянном каркасе жертве и с силой, по самую рукоять, вогнал куклу бедолаге прямо в глазницу.
Под аккомпанемент истошных, разрывающих барабанные перепонки воплей видение резко сменилось. Теперь Клейн узрел, как покойников, в чьих изувеченных лицах всё так же торчали эти «Лунные куклы», методично, строгими рядами предают земле на каком-то зловещем пустыре.
Дальше картины понеслись вскачь, словно обрывки старой кинопленки. Каждое полнолуние или Кровавую луну ослепительное багровое сияние щедро заливало этот проклятый могильник, струясь подобно дождевой воде и дюйм за дюймом просачиваясь в самую толщу земли. А вокруг царил лишь густой, непроницаемый и бездонный мрак.
Клейн распахнул глаза. Слегка поправив осанку, он с кристальной ясностью осознал истинную природу этой «Лунной куклы»:
Корни артефакта тянулись прямиком к еретическому таинству — мольбе, возносимой «Первозданной Луне». Причем ритуал этот длился не одну сотню лет!
Век за веком деревяшки бесперебойно впитывали в себя первобытную мощь багрового светила, неумолимо мутируя и перерождаясь, покуда их не откопали какие-то ушлые колонизаторы.
В спящем режиме эти болванки не таили в себе никакой явной чертовщины. Пробудить их дремавшую силу могли лишь истовые фанатики «Первозданной Луны», владеющие особым, сокровенным алгоритмом. Вот только каков был конечный эффект от этой активации, Клейн понятия не имел.
«Если смотреть в корень, эти куклы — эдакие суррогатные „благословенные“ самой „Первозданной Луны“… Стало быть, стоило мне минувшей ночью стереть одного такого истукана в порошок, как еретическое божество взбеленилось, обрушив на мир внезапную Кровавую луну?» — легонько постукивая пальцами по краю изъеденного патиной стола, сыщик выстроил вполне рабочую гипотезу.
«Выходит, слепая ярость „Первозданной Луны“ способна играючи искажать лунные фазы, порождая кровавое зарево… Если теория бьет в цель, это красноречиво вопит лишь об одном: в домене красной луны Богиня Вечной Ночи безнадежно уступает своей еретической сопернице. Вполне вероятно, что за Владычицей Багрянца числится лишь красивый титул да какой-нибудь запечатанный артефакт нулевого класса…» — едва заметно кивнув, Клейн приступил к новому гаданию, намереваясь нащупать уязвимые места «Лунной куклы».
На сей раз видение явило ему ослепительные лучи солнца и разящие росчерки молний.
«Проще говоря, паранормальные таланты из домена „Солнца“ вкупе с грозовыми разрядами Пути „Бури“ — идеальная, безотказная управа на эту дрянь…» — виртуозно препарировав полученные откровения, Клейн небрежным жестом зашвырнул обугленную деревяшку в кучу оккультного хлама и благополучно низвергся обратно в реальность.
Спустя час мажордом Вальтер, облаченный в безупречно сидящий костюм и щеголяющий ослепительно белыми перчатками, деликатно постучал в дверь. Переступив порог и отвесив выверенный поклон, он доложил:
— Сэр, с вашего позволения, я намерен отдать в печать партию ваших визитных карточек. Завтра же они вкупе со скромными, но изящными подношениями будут доставлены нашим достопочтенным соседям.
— Местная публика придирчиво, день за днем будет присматриваться к вам, наводя справки. И уж если они сочтут вас достойным своего круга, то непременно ответят любезностью на любезность, пригласив нанести ответный визит.
— Смею осведомиться, какие титулы и регалии прикажете выгравировать на карточках?
«Титулы… Шут, что не принадлежит этой эпохе?» — мысленно, с едкой иронией фыркнул Клейн. Вслух же, сохранив на губах мягкую улыбку, он ответил:
— «Коммерсант из залива Диси, Дуэйн Дантес». Этого будет более чем достаточно.
Вальтер коротко кивнул и перешел к следующему пункту:
— Опираясь на ваши прежние указания, я немедля займусь организацией уроков светского этикета. Особый упор сделаем на танцевальное мастерство. Я лично подыщу и приглашу для вас высококлассного наставника.
Глава 750
Привлечение?
Пролистав немало журналов, Клейн прекрасно знал, что в тех кругах, куда он вознамерился проникнуть, балы и приемы — дело самое обыденное. А потому совет мажордома Вальтера ничуть не застал его врасплох. Юноша лишь сдержанно кивнул:
— Хорошо.
Сказав это, он повернул голову к своему личному камердинеру Ричардсону и велел: