Третий — отбросить всё и просто уйти. Ты навеки застынешь на текущей ступени, напрочь лишившись шанса на возвышение. Цикл продолжится: ты вновь и вновь будешь умирать, раз за разом пробуждаясь с чистым листом вместо памяти, обреченный вечно блуждать в поисках осколков прошлого.
От услышанного Клейн впал в полнейший ступор. Юноша и в страшном сне не мог вообразить, что в самых недрах усыпальницы затесалась еще одна сущность. Да еще и такая, что безраздельно диктует свои условия, заставляя самого «Консула Смерти» Азика Эггерса покорно выбирать из предложенного.
'Неужто это и есть тот самый искусственный бог Смерти, что таится во мраке?
'Нет, та бестия казалась напрочь лишенной зачатков разума. За всё это время она даже не попыталась пойти на контакт…
'Извлечь половину души и сшить самостоятельно… Как это понимать? Выходит, духовное тело мистера Азика с самого начала было ущербным?
'Но откуда её извлекать? Неужели эта таинственная «леди» способна провернуть фокус, который не по зубам самому наставнику?
'И кто такой, во имя всех богов, этот Салинжер? С какой стати Ему перерождаться в чужом теле? Неужто Он — тот самый бог Смерти, что развязал Бледное Бедствие? Родной отец или дед мистера Азика? Стало быть, предвидя собственную неминуемую гибель, божество загодя упрятало семя воскрешения прямо в собственного потомка?
«Первый вариант отметается сразу, это чистой воды самоубийство. А вот второй и третий таят в себе дьявольские подвохи. Выбрав одно, ты переродишься в совершенно чужого, незнакомого человека. Выбрав другое — обречешь себя на вечную пытку проклятием бессмертия без малейшего шанса на покой… Обладай он непоколебимой уверенностью в себе и преврати те прожитые жизни в железобетонные якоря, второй путь мог бы стать ключом к примирению с собственным „я“… Вот только речь идет об отсеченной половине души, напрочь лишенной этого багажа памяти. Как поведет себя этот осколок при слиянии — одному богу известно, и никакие якоря здесь гарантий не дают…»
Мысли вихрем неслись в голове Клейна. Душу раздирала дикая смесь жгучего любопытства, горького недоумения и полного бессилия. А ему оставалось лишь столбом стоять вдали, не имея возможности даже краешком глаза взглянуть на происходящее.
Это была судьба Азика, его собственный перекресток. Ни одна живая душа не вправе делать этот роковой выбор за него.
Всё, что следовало сказать, Клейн уже озвучил. Снедаемый тревогой и собственной беспомощностью, юноша замер на месте, напряженно дожидаясь ответа наставника.
Азик, устремив взор на скрытую под капюшоном прекрасную леди, погрузился в долгое, глухое молчание. Бледное пламя в его глазницах судорожно металось и дрожало.
Тем временем исполинский, балансирующий на грани иллюзии и реальности пернатый змей, словно почуяв надвигающуюся беду, резко взметнул хвост, неистово круша всё вокруг. Тварь хищно опустила морду и распахнула циклопическую пасть, обнажив темно-багровое нутро и сочащиеся желтоватым жиром клыки. Извергая потоки ядовито-зеленой слизи и шипя угольно-черным раздвоенным языком, чудовище рвануло вперед, вознамерившись заживо проглотить Азика Эггерса.
Но все попытки бестии оказались абсолютно тщетными. Она словно билась в пустоту, барахтаясь в совершенно ином, недосягаемом измерении!
Сквозь эту леденящую, давящую тишину Азик плавно вскинул правую руку. Слегка потерев висок, он выдавил мягкую, безмятежную улыбку:
— Пожалуй, я слишком прикипел к своей нынешней жизни. Я выбираю третье.
Едва эти слова слетели с его губ, как леди в капюшоном властным жестом сомкнула пальцы, намертво стиснув то самое золотое украшение в форме птицы. Медленно, дюйм за дюймом, она потянула руку на себя, с хрустом выдирая древнюю реликвию прямо из зияющей раны на лбу мужчины.
Лицо Азика в очередной раз исказила чудовищная гримаса — казалось, он проходит через круги немыслимого, первобытного ада.
Из каждой капли его крови, из каждого мышечного волокна начали сочиться крохи духовности. Сплетаясь воедино, они выковывали призрачный, прозрачный силуэт души.
С виду этот фантом казался абсолютно цельным, лишенным изъянов. Вот только от него так и разило диким, кричащим диссонансом: ровно половина сущности — от бровей и глаз до самого кончика ноги — отливала чистым золотом, источая архаичную, первозданную красоту.
По мере того как золотая птица покидала свое вместилище, полупрозрачный дух Азика начал с треском расползаться ровно пополам. Миллиметр за миллиметром, словно с него заживо, тупым ножом сдирали кожу.