Молниеносно утвердив план и отбросив сомнения, Клейн небрежным взмахом руки развеял воздвигнутый ранее барьер.
Взору предстала донельзя комичная картина: «Ползучий голод» сиротливо жался на самом краю кучи хлама. Опираясь на три пальца, словно на дрожащие ноги, перчатка отчаянно цеплялась большим и мизинцем за «Дневник путешествий Гросселя», всем своим видом демонстрируя крайнее истощение и готовность вот-вот рухнуть без сил.
Прямо в центре её ладони разверзлась жуткая, зубастая пасть. Обнажив два ряда призрачных, мертвенно-белых клыков, артефакт тяжело, загнанно дышал.
А на противоположном конце бывшей изоляции покоилась инкрустированная серебристым металлом угольно-черная трость. Деревяшка то и дело нервно подергивалась, а из её навершия с тихим бульканьем непрерывно лопались полупрозрачные, отливающие лазурью пузыри.
— Вот и славно. Теперь тишина и покой… — с искренним удовлетворением пробормотал Клейн, созерцая этот воспитательный триумф.
Не успели эти слова растаять в воздухе, как «Слово Моря» внезапно вскинулось стоймя. Словно подхваченная невидимой рукой, трость скачками, задорно подпрыгивая, устремилась к Клейну. Виртуозно обогнув почетное кресло Шута, она трусливо юркнула по другую сторону. «Ползучий голод», неуклюже перебирая всеми пятью пальцами-«ногами», бросился вдогонку, но, одолев лишь половину пути, с глухим стуком бессильно повалился на стол.
Клейн в абсолютном безмолвии взирал на этот цирк, после чего издал тяжелый, сокрушенный вздох:
— Поглотив мистера А, ты, «Ползучий голод», вроде как обзавелся искрой жизни. Но твой интеллект пробивает дно! У тебя же в арсенале томится душа «Благословенного ветром», способная на короткие перелеты, а ты, словно слепой котенок, перебираешь пальцами в попытках угнаться за деревяшкой…
Обронив это, он повернул голову к затаившемуся подле него «Слову Моря»:
— А ты у нас, на минуточку, пятая Последовательность Пути «Моряка»! И это предел твоих паранормальных фокусов — скакать на одной ножке?
— Воистину, эти ваши примитивные зачатки жизни едва дотягивают до уровня младенца. Да что там, один знакомый нерожденный плод даст вам сто очков форы в сообразительности!
Отвесив обоим артефактам по заслуженной словесной оплеухе, сыщик вновь вздохнул и с едкой самоиронией произнес:
— Впрочем, я же не монстр какой-нибудь…
Фраза еще не сорвалась с губ до конца, как копошащиеся перчатка и трость вмиг окаменели, не смея издать ни единого звука.
Клейн аж поперхнулся, проглотив заготовленные слова. Ему ничего не оставалось, кроме как протянуть руку, перехватить «Слово Моря» и приступить к благодушной, предельно искренней воспитательной беседе.
По итогам этих плодотворных, доверительных переговоров угольно-черная трость, инкрустированная серебристым металлом, частой и мелкой дрожью клятвенно заверила: отныне ее вокальные порывы сойдут на нет. А коли уж приспичит так, что мочи терпеть не будет — она заблаговременно подаст знак хозяину. Будь то легкая вибрация в ладони, самовольный подскок на пару дюймов или иной сигнал.
Заодно, пропев короткую руладу, артефакт выдвинул встречный ультиматум:
Ни под каким предлогом не сметь касаться её той самой рукой, на которую натянут «Ползучий голод»!
Разумеется, если хозяин упрется рогом, она перечить не станет и покорно снесет это издевательство.
«Куда сговорчивее „Ползучего голода“, без этой ослиной упертости…» — Клейн властным жестом подозвал перчатку из человеческой кожи и сноровисто натянул её на левую кисть.
Мазнув взглядом по сотканным недавним ритуалом Вратам Призыва, юноша принялся прикидывать, какой именно арсенал прихватить с собой на первую вылазку в Кальдерон.
Обе марионетки — это даже не обсуждается. Идеальная наживка, безупречные дозорные для разведки и безотказные подопытные кролики для прощупывания капканов. Эти куклы избавят «Марионеточника» от нужды подставлять собственную шкуру, так что они идут в обязательном порядке.
А раз болванчики в деле, то и их штатная экипировка — рубиновый перстень «Цветок Крови» Энзо вкупе с эстоком Харриса, принадлежащим Людвиллу, — строго обязательна. Вдобавок Клейн вознамерился всучить марионетке Энзо ту самую трость «Слово Моря».