— Понятия не имею, — Клейн ответил предельно откровенно, покачав головой.
Ни на йоту не растеряв своей очаровательной улыбки, наставница произнесла:
— На втором месте по популярности стоят те мужчины, которые заставляют даму поверить в их недюжинный ум.
— А на первом? — послушно подыграл собеседнице юноша.
Вахана бросила на него лукавый взгляд и обронила:
— А пальму первенства держат джентльмены, способные внушить самой даме, что она невероятно умна.
На этих словах она лишь легко рассмеялась, больше не проронив ни звука. Клейн же в одночасье раскусил скрытый в этой фразе изящный комплимент.
«Воистину, эталонная лоэнская сдержанность… Куда тоньше интисских замашек, где всё сводится к банальным постельным утехам… Впрочем, это лишь то, о чем кричат бульварные газетенки да журналы. Какова подлинная изнанка интисского высшего света, по этим пасквилям судить нельзя — обе державы обожают поливать друг друга грязью… Хотя во времена великого императора Рассела нравы там и впрямь до одури напоминали газетные штампы…» — Клейн с пониманием, едва заметно кивнул.
Двухчасовой урок этикета благополучно подошел к концу в столь непринужденной, гармоничной атмосфере. В сопровождении мажордома Вальтера и личного камердинера Ричардсона Клейн учтиво проводил мадам Вахану Хейсен до самых дверей, преподнеся наставнице скромный подарок.
То был изысканный парфюм «Лунный свет» от парфюмерного дома «Дрим», настоянный на серой амбре — вещица баснословно дорогая.
Точного ценника Клейн не ведал, ибо хлопоты по покупке взял на себя мажордом Вальтер, а средства выделялись из казны экономки. Лишь когда выданная ей тысяча фунтов иссякнет и потребуется свежее вливание капиталов, Танея явится к нему с пухлой стопкой счетов и чеков на утверждение.
Сыщик знал и название бренда, и имя самого аромата исключительно благодаря предусмотрительности дворецкого. Вальтер загодя ввел хозяина в курс дела, дабы в случае вопросов от мадам Ваханы тот не стоял столбом, рискуя выказать вопиющее пренебрежение и бестактность.
Именно в таких выверенных до миллиметра мелочах во всей красе раскрывалась истинная, неоценимая роль первоклассного мажордома.
Проводив взглядом сияющую от удовольствия наставницу, Клейн титаническим усилием воли подавил рвущееся желание устало потереть виски и с тяжелым вздохом констатировал про себя:
«Светские расшаркивания изматывают похлеще любой кровопролитной сечи с Потусторонними. Ежесекундно держать выправку, фильтровать каждое слово и жест… Нет, мне жизненно необходима передышка».
В этот самый миг Вальтер, щеголяющий ослепительно белыми перчатками, сделал шаг вперед и деликатно произнес:
— Сэр, учитывая ваши воистину блестящие и стремительные успехи в освоении этикета, мы вполне можем сдвинуть график и приступить к остальным дисциплинам чуть раньше намеченного.
— Каким еще дисциплинам? — Клейн почувствовал, как от одной этой фразы голова начинает раскалываться.
— Истории, международной политике, философии, музыке, а также тонкостям изысканных видов спорта: гольфу, скачкам, верховой охоте… — со свойственной ему педантичностью отчеканил мажордом.
— Философии? — с искренним недоумением переспросил юноша.
Вальтер учтиво кивнул:
— В кулуарах высшего света это воистину излюбленная тема для дискуссий. Никто не требует от вас писать научные трактаты, однако вы обязаны хотя бы в общих чертах улавливать нить разговора. К примеру, вы должны кристально ясно осознавать, что у истоков прагматизма стояли Консисо, Маред и Паттерсон, а вовсе не великий император Рассел. Или что знаменитый постулат «человек рождается свободным» принадлежит перу Лурми.
— Львиная доля новоиспеченных толстосумов, лишь переступив порог элитарных салонов, неизбежно садится в лужу именно на этом поприще. Они имеют скверную привычку приписывать любые незнакомые цитаты и философские доктрины авторству императора Рассела.
От этих нравоучений голова у Клейна разболелась еще сильнее. Выдавив из себя вымученную улыбку, он произнес:
— Будем откровенны, мой график нынче не блещет загруженностью. За вычетом послеобеденного сна да визитов в храм, время в моем распоряжении есть. Ставьте уроки на любой удобный час.
…………
В полумраке безмолвной комнаты со стола плавно взмыл конверт. Невидимые пальцы сноровисто вскрыли печать, вытряхнув из нутра сложенный лист бумаги.
Рядом из пустоты соткался изящный силуэт Шарон, увенчанный миниатюрной шляпкой. Перехватив послание, девушка с пугающей сосредоточенностью пробежалась глазами по строчкам.