Выслушав пламенную речь подчиненной, Соэст скупо кивнул:
— Справедливо. В аналитике нет места глухим рамкам.
— Шансы на одержимость и впрямь не иллюзорны. Я немедленно отобью рапорт Её милости «Оку Богини». Пусть архиепископ и старшие дьяконы ломают головы над дальнейшей стратегией. Как-никак, наши познания о природе «0–08» до смешного ничтожны.
…………
'Отряд «Красных перчаток» под предводительством Соэста, скрупулезно препарируя полевые телеграммы, нащупал вопиющие аномалии в повадках Инса Зангвилла. Оседлав эти нестыковки, Дейли Симон виртуозно вбросила гипотезу об одержимости злым духом, которая благополучно пустила корни в умах инквизиторов.
Прикрываясь щитом «женской интуиции» и логики, на деле она загодя владела истиной. И ниточка эта тянулась прямиком от Леонарда Митчелла, в чьей плоти угнездился «Паразит». А сам поэт, в свою очередь, выудил эти бесценные крохи из послания, доставленного Рейнетт Тинекер. И кто же, скажите на милость, был тем самым загадочным отправителем?
Вдобавок Леонард Митчелл и Дейли Симон уже вовсю берут на карандаш версию о том, что угнездившаяся в теле Инса бестия принадлежит к Пути «Охотника»…'
Классическое перо, ни разу не макнутое в чернильницу, словно сжимаемое незримой хваткой призрака, с пугающей скоростью плясало по страницам самого заурядного блокнота.
Внезапно из полумрака вынырнула донельзя бледная ладонь, намертво перехватившая строчащий инструмент.
Обладатель этой руки щеголял волосами оттенка темного золота, а его точеные, рубленые черты до боли напоминали ожившее античное изваяние. Одно око отливало столь глубокой лазурью, что казалось почти черным, тогда как второе было сплошь испещрено вздувшейся, кричаще-красной вязью лопнувших капилляров.
Тяжело опустив запястье, он властно вывел:
«Но в этом ли кроется подлинная суть? Суждено ли грядущему покорно лечь в те самые рамки, что нарисовали себе Дейли Симон, Леонард Митчелл и вся эта свора ищеек Соэста?»
…………
Земля, покинутая богами. Город Нос, чьи руины не в силах озарить даже вспышки молний.
Когда бесчисленные, безмолвные силуэты разом, словно по невидимой команде, устремили на них свои мертвые взоры, Деррик едва не подскочил от первобытного ужаса. Паренек был в шаге от того, чтобы намертво обрубить испускаемый им свет и трусливо нырнуть в спасительное, глухое укрытие.
Впрочем, вбитая на подкорку годами суровая выучка и закалка, выкованная за минувший год кровавых скитаний, сделали свое дело. Титаническим усилием воли обуздав панику, юноша удержал сияние и застыл на месте, покорно дожидаясь отмашки от Вождя.
В глазах Колина Илиада ослепительно вспыхнули два хитроумных, темно-зеленых символа. Взор исполина намертво зафиксировал и утопающую в зыбком тумане улицу, и те самые фигуры, что с виду казались абсолютно заурядными, но при этом не издавали ни малейшего, даже крохотного шороха.
Внезапно из его груди вырвался сдавленный, полный муки хрип. Тяжело рухнув на одно колено, Охотник на Демонов намертво, до побеления костяшек, вцепился в рукояти двух вонзенных прямо в землю прямых мечей.
На задней стороне его шеи слегка вздулась сине-черная кожа. Сквозь плоть проступили не поддающиеся описанию, хитросплетенные мистические символы — наполовину иллюзорные, наполовину осязаемые, уходящие своими корнями куда-то в непостижимые, высшие или низшие измерения.
В это же самое мгновение старейшина-«Пастырь» Ловия исторгла из груди сдавленный, полный муки стон. Судорожно вскинув руки и вцепившись себе в голову, женщина выплюнула на землю сразу несколько омерзительных, извивающихся комков кровавой плоти.
Поверх её ладоней и всего тела призрачным, едва уловимым маревом соткались очертания серебряных рыцарских лат, жутковатым образом наслаиваясь на её собственный силуэт.
— Хватит, — спустя томительную секунду глухо, с хрипотцой выдавил «Охотник на Демонов» Колин.
Деррик торопливо оборвал льющееся из него сияние. Блеклая дымка тумана вновь послушно укрыла мириады жутких фигур, а над руинами древнего Носа в очередной раз сомкнулась первобытная, мертвая тишина.
Едва всё вернулось к своему первозданному, мрачному облику, Колин Илиад медленно, с тяжелым усилием поднялся на ноги. Его свинцовый, пронзительный взор устремился на проступающие сквозь пелену неясные очертания высоких башен, храмов и прочих разрушенных построек.