— Почту за великую честь, — Клейн поднялся с места и учтиво поклонился, вложив в голос неподдельную искренность.
Подобное приглашение было настоящим подарком. Оно сулило возможность вплотную сойтись со жрецами и епископами собора Святого Самуила, а при должном везении — и навести мосты с самим владыкой епархии, закладывая железобетонный фундамент для грядущих вылазок в закрытые недра храма.
Вместе с тем юноша в очередной раз кристально ясно осознал, почему Путь «Ночи» и стезя «Смерти» допускают взаимозаменяемость в высших эшелонах:
Оба этих домена безраздельно властвовали над аспектами покоя, вечного сна и абсолютного мрака. И тот, и другой олицетворяли собой великий финал и незыблемый конец всего сущего!
Затем Мори Махт благоразумно оставил попытки докопаться до прошлого и истинной личины Дуэйна Дантеса, сделав вид, будто прежние расспросы были лишь праздным любопытством. Парламентарий вкупе со своей супругой Лианой предались ностальгии, вспоминая давние отпуска на берегах залива Диси. Клейн, загодя проштудировавший горы краеведческой макулатуры и успевший лично провести там пару дней, с блеском поддерживал беседу, виртуозно подражая говору коренного жителя и в красках расписывая тонкости местной запеченной рыбы.
В пылу этой светской болтовни сыщик словно невзначай обронил пару слов о былых охотничьих подвигах в Западном Баламе, куда заносили коммерческие дела, всем видом демонстрируя поразительную осведомленность о тамошних первобытных джунглях.
Это был изящный, выверенный маневр — юноша исподволь закладывал фундамент для того самого «второго дна» в биографии Дуэйна Дантеса. В отличие от Восточного Балама, где всё было более-менее ясно, западная часть материка представляла собой пороховую бочку: там непрерывно грызлись за сферы влияния колониальные машины Лоэна и Интиса. Стычки вспыхивали одна за другой, а границы подконтрольных территорий перекраивались по сто раз на дню. Выследить в этой кровавой каше маршруты какого-то залетного дельца или авантюриста было задачей практически невыполнимой, особенно учитывая тот факт, что Дуэйн Дантес вполне мог прикрываться фальшивым именем.
Что же касалось самих баек о сафари в дебрях Западного Балама, Клейн отнюдь не высасывал их из пальца и не пересказывал передовицы бульварных журналов. Основой послужили хвастливые россказни Андерсона — Сильнейшего Охотника Туманного моря. Сыщик безжалостно вырезал из них всю лишнюю шелуху, оставил лишь самые сочные, железобетонные детали и виртуозно перекроил сюжет под себя, создав идеальный, дышащий правдоподобием миф.
Внимая леденящим душу историям об исполинских анакондах, плотоядных рыбах с бритвенно-острыми клыками и хищных цветах, способных заживо пожирать неосторожную дичь, Лиана то и дело охала, разрываясь между девичьим испугом и жгучим любопытством. Парламентарий и епископ тоже слушали затаив дыхание, то и дело бесцеремонно перебивая рассказчика, чтобы выпытать ту или иную пикантную подробность.
— Вы воистину непревзойденный следопыт! В бытность свою армейцем в Восточном Баламе мне так и не довелось сунуть нос в те джунгли. Кто бы мог подумать, что там творится такая чертовщина, — дождавшись финала байки, с искренним восхищением изрек Мори Махт. Подцепив крошечный кусочек бархатного бисквита, он добавил: — Ежели представится случай, я с превеликим удовольствием составлю вам компанию на охоте.
Пока они увлеченно беседовали, расторопная горничная уже успела подать изысканные десерты к послеобеденному чаю, а вышколенный лакей застыл поодаль, готовый прислуживать по первому требованию.
Услышав это полушутливое, полусерьезное приглашение парламентария, Клейн с улыбкой отозвался:
— Сгораю от нетерпения.
Поболтав еще немного и вскользь перемыв косточки столичным инициативам по борьбе со смогом, троица визитеров наконец-то откланялась. Поскольку их знакомство было слишком поверхностным, юноша благоразумно не стал настаивать на продолжении банкета. В сопровождении личного камердинера Ричардсона он с подобающими почестями проводил гостей до самых дверей.
Провожая взглядом удаляющиеся спины епископа, парламентария и его супруги, Клейн позволил лучезарной улыбке на лице дюйм за дюймом померкнуть, однако полностью она так и не угасла.
Сыщик был вполне доволен темпом своей внедренческой кампании. За спиной епископа Электры монументальной стеной возвышалась Церковь Богини Вечной Ночи — главная мишень в Баклунде. А Мори Махт, будучи армейским ветераном и действующим политиком, вне всяких сомнений состоял в каком-нибудь элитном Клубе отставных офицеров, что открывало бесценные перспективы для распутывания грязной изнанки Великого столичного смога.