«А в копилку достоинств Ричардсона только что упала еще одна монета. У парня явно есть тяга к наблюдению, и он виртуозно умеет выхватывать из суеты по-настоящему ценные крохи информации. Взять хотя бы недавний визит епископа Электры к парламентарию Мори Махту — ведь именно он первым заприметил их с балкона…»
«Впрочем, с талантами „Зрителя“ это не имеет ничего общего. Он цепляется за сами события, а не препарирует скрытые нюансы и мотивы…»
«Поведение Вальтера отдает явной чертовщиной. Неужто это и есть те самые „занятные, дополнительные перспективы“, о которых вещало волшебное зеркало Арродес?»
«Как бы там ни было, первым делом стоит раскинуть карты. А то не ровен час, навлеку на свою голову беду и даже не почую подвоха…»
С этой мыслью Клейн без промедлений скользнул в уборную. Отчеканив четыре шага против часовой стрелки, он воспарил в таинственные чертоги над серой мглой. И всякий раз, восседая там в божественном статусе «Шута», его подлинная суть под пеленой тумана неизменно сохраняла первозданный облик Клейна Моретти, напрочь отвергая любые наслоения личин Шерлока Мориарти, Германа Воробья или Дуэйна Дантеса.
Из-за катастрофической нехватки вводных данных сыщику оставалось лишь прощупывать собственную безопасность. Благоразумно отказавшись от погружения в царство грез, он стянул с запястья маятник и вывел на пергаменте лаконичную фразу для гадания:
«Аномалии в поведении Вальтера таят в себе угрозу для меня».
Зажав цепочку в левой руке и смежив веки, Клейн плавно соскользнул в медитативный транс, беззвучно, раз за разом чеканя свеженаписанные слова.
Прокрутив мантру ровно семь раз, он распахнул глаза и устремил взор на серебряную цепь. Цитриновый кристалл мерно, без малейших рывков выписывал круги против часовой стрелки.
Вердикт был кристально ясен: странности мажордома не сулили ему фатальной беды.
«Вот только это откровение отвечает лишь на один-единственный вопрос. Вполне вероятно, что я всё же вляпаюсь в какую-нибудь кутерьму, пускай и лишенную смертоносного риска… Вдобавок нельзя сбрасывать со счетов и другой расклад: наличие угрозы может напрямую зависеть от моих собственных шагов. Суну нос не в свое дело, и безобидная заварушка мигом обернется капканом…» — опираясь на свой богатый багаж оккультного опыта, Клейн скрупулезно препарировал результаты прорицания.
Едва он задвинул эту проблему на задворки сознания, как его взгляд выхватил вопиющую аномалию: темно-красная звезда, символизирующая леди «Отшельника», внезапно полыхнула ярким светом, начав судорожно раздуваться и сжиматься.
«Неужто это плата за „Весы Фортуны“ наконец-то подоспела?» — сердце Клейна радостно екнуло, и он без промедлений высвободил щупальца своей духовности, потянувшись к пульсирующему светилу.
Увы, стоило лишь нащупать контакт, как юношу окатило горьким разочарованием. «Адмирал Звезд» Катлея всего-навсего истово молила господина Шута передать весточку «Повешенному», ни единым словом не обмолвившись о сроках закрытия сделки с «Миром».
'К северу от острова Соня, в самом сердце «Водоворота Бездны» водятся Обнисы? А господин Повешенный, погляжу, родился в рубашке. По крайней мере, ему не придется, как мне, совать голову в пекло руин битвы богов… Разумеется, эти морские чудовища — дичь смертельно опасная. Заарканить такую тварь для ритуала — затея не из легких. Глядишь, ему еще придется бить челом «Морскому богу», вымаливая подмогу…
А плата, которую леди Отшельник заломила за свои услуги, оказалась поистине интригующей: отыскать прямых наследников семьи Авраам… Стало быть, «Королева Мистики» кристально ясно осведомлена о подноготной мистера «Дверь»… Неужто сам великий император просветил её на этот счет?' Пока эти догадки вихрем проносились в голове Клейна, он сноровисто упаковал послание Катлеи в иллюзорное видение и метнул его прямиком в багровую звезду «Повешенного».
В это самое время Элджер Уилсон, благополучно отчитавшись перед начальством и пройдя все круги казенных проверок, вновь ступил на палубу «Лазурного Мстителя».
Внезапно узрев перед мысленным взором бескрайнюю серую мглу и услышав голос «Отшельника», моряк титаническим усилием воли удержал на лице ледяную невозмутимость. Размеренным, чеканным шагом, ни на йоту не сбив привычного ритма, он направился к капитанской каюте.
Переступив порог и наглухо затворив за собой створку, он подошел к бару. Выудив бутылку забористого «Ланчи» — пойла, от которого без ума любой уважающий себя корсар, — он перевернул пивную кружку и щедро плеснул туда добрую половину.