Есть такая поговорка: загад не бывает богат. То есть нельзя ничего загадывать наперед, а то сглазишь. Я не то, чтобы загадывал, но строил различные планы. У меня был выбор. Но никому не интересна семантика.
— Стоять, ни с места! — прозвучало у меня за спиной одновременно с щелчком затвора. Язык был мне знаком, как и всей Вселенной, в общем.
Я попытался встать.
— Ты чо, тупой слишком?! Я сказал: ни с места!
— Но перед этим ты сказал, чтобы я стоял, — возмутился я.
— Ты чо, умный слишком?!
И в знак протеста я получил прикладом по затылку. Отрубился. Ненадолго — секунд на пять. Но придя в себя, решил остаться неподвижным, дабы не нервировать не уверенного в моем интеллекте аборигена.
Минут через двадцать меня доставили в лагерь. Так долго, потому что в горах хоть и были тропы, но были они небольшими, а потому нести по ним Человека на носилках (самодельных) было проблематично. Я лежал не двигаясь, при этом молясь не упасть с серпантина, но не потому, что боялся, а потому, что если упаду, то подоспевшие аборигены увидят, что я в порядке, что невозможно для обычного Человека, и меня попытаются либо убить, либо жестко поймать и куда-нибудь запихнуть, откуда, по их мнению, я вылезти не смогу. И в этом случае мне придется воспользоваться планом, в котором я устраиваю бойню, а мне бы этого очень не хотелось, особенно в голом виде. Поэтому я мирно лежал, надеясь на опытность несущих меня Людей.
В лагере меня бесцеремонно разбудили, выплеснув в лицо стакан воды. Значит, с жидкостью у них тут проблем тоже нет.
Я очнулся.
— Вот ты куда делся, — заговорил крепкий мужик с кучной рыжей бородой. Голос его был низок и гудящий. Говори он постоянно, я бы подумал, что тот гул я слышал именно из его рта.
— Да никуда я и не девался, — ответил я.
Привязывать меня никуда не стали. Подняли с носилок и опустили на грубый табурет. Зато я был окружен такими же мужиками, но с автоматами, снятыми с предохранителя.
— Ну как же? — мягко, несмотря на грубоватый голос, продолжил рыжебородый. — В том саркофаге тебя не было — а ты, я так понимаю, тоже упал с неба, — значит, ты куда-то делся.
— Ну, может и так, — пожал я плечами. Судя по взгляду, мой ответ ему не понравился, но я явился сюда не для того, чтобы петь дифирамбы и придумывать правдивые отговорки.
— Почему стекло было выбито? — резко задал он вопрос.
— Я выбил, — ответил я спокойно.
— Зачем?
— Дверцу заело, вот я…
Вообще, дверцу должно было оторвать к чертовой матери, а шлюпка так вообще обгореть даже изнутри при вхождении в атмосферу, да и шлюпка моя слишком далеко, чтобы до они до нее успели добраться и вернуться назад, поэтому его вопросы казались странными, но я продолжил подыгрывать.
— А как ты это сделал? — прервал он меня. — Стекло там бронированное, киркой не поцарапаешь.
— Так у меня пистолет был. Тут мне даже врать не надо было, стекло-то я и правда расстрелял из пистолета. Хотя добил я его руками, так что правда все же была не полной.
— И ты воспользовался им в таком замкнутом пространстве? — поднял бородач брови.
— Так деваться было некуда…
Врать я тоже умею, хотя сейчас не особо и старался. Я все еще думал, что мне делать, а лучшее время для принятия важных решений, — попозже.
— И где пистолет?
— Так выбросил. Зачем он мне без патронов?
— Возле саркофага ничего не было.
— Так я его сначала с собой взял, — просто ответил я.
Я как мог пытался косить под идиота. Из-за таких игр меня часто и принимали за настоящего идиота и не верили в мою высокую репутацию наемника. Хотя это зачастую и выручало меня в ситуациях, подобной этой. Не то, чтобы я часто попадал в них, но за свою очень длинную жизнь некоторые ситуации казались настолько безвыходными, что если бы не мой неиссякаемый оптимизм, я бы до сих пор сидел в какой-нибудь камере, где надо мной проводили бы опыты.