Нет. Нет. И еще раз нет.
Уже вижу, как буду нести околесицу. Он разочаруется, решит, что мне сделали лоботомию. Лучше бы фантазии так и оставались фантазиями.
Будто прочитав мысли, уголки его губ дрогнули в намеке на улыбку.
— Теперь понятно ваше отсутствие в записи. Осталось только окно в семь вечера. Буду ждать. И спасибо за кофе.
Он сухо кивает и уходит. Развевающееся пальто делает его похожим на профессора Снейпа. Кажется пора перестать читать фанфики по Гарри Поттеру.
— О чем вы говорили? — Эмма возвращается к стойке.
— О моей дипломной работе.
Щелкаю ее по носу, вызывая недовольную гримасу.
— Ладно. Понимаю тебя, — Эмма смотрит на лестницу, где только что исчез профессор. — Он и правда слишком горяч для преподавателя, а этот акцент...
Делаю вид, что усердно вытираю стаканы, чтобы не отвечать. Мне неприятно это слышать, особенно явное желание в ее голосе.
Что она понимает? Он гораздо больше, чем просто красивое лицо и голос. Один только взгляд чего стоит — серые глаза, смотрящие из-под очков, как у волка. В них столько мудрости и силы, словно буря, заключенная в человеческом обличье, ждущая момента, чтобы вырваться наружу.
Но не спешу делиться этим с Эммой. Хочу оставить эти мысли при себе, как зверь, ревностно охраняющий добычу.
Появление Оливии, просящей Эмму помочь внизу, избавляет от продолжения разговора. Вернувшись, подруга уже рассказывает о выходных с Томасом. Облегченно вздыхаю и с радостью поддерживаю новую тему.
Остаток дня проходит спокойно, но в голове — буря. Мысли о предстоящей консультации не дают покоя, и, погруженная в раздумья, я иду домой, не находя ответов на свои сомнения.
Глава 5. Джеймс
Робкие лучи солнца пробивались сквозь серую ватную пелену облаков. Но ненадолго. Согласно прогнозу, температура сегодня поднимется до 69 градусов по Фаренгейту. Очередной невыносимо жаркий день для начала октября, что уже выходит за рамки нормы.
Выливаю остатки остывшего кофе в раковину, ностальгируя по прохладным туманам Англии, где сейчас наверняка моросит дождь. Хотя я переехал в Америку пять лет назад, местный климат до сих пор вызывает отторжение.
Беру с мраморной столешницы часы, застегиваю ремешок, отмечая, что успею позвонить Аве по дороге. Неторопливо иду к парковке, бросаю вещи на заднее сиденье и закуриваю. Дым смешивается с влажным воздухом, окутывая плотной пеленой.
Набираю номер и несколько минут слушаю монотонные гудки. Знаю свою сестру: в это время она точно не спит. Только бормочу тихое ругательство, как в трубке раздается недовольный голос Авы:
— Ну чего тебе?
Сдерживаю раздражение новой затяжкой.
— И тебе доброе утро.
— Извини, — слышится глубокий вдох и шорох одеял. Голос смягчается: — Ты прервал на самом интересном месте.
Хмыкаю. Сестра действительно становится раздражительной, когда ее отрывают от чтения.
— Как самочувствие?
— Нормально.
— Вчера звонил твой физиотерапевт. Сказал, что ты потребовала увеличить нагрузку.
Стараюсь говорить ровно, но в голосе все равно проскальзывает осуждение. Ненавижу себя за это. Ава взрослый человек и не нуждается в опеке. Но тревога за сестру, которая месяц назад была подключена к аппарату ИВЛ, заставляет нарушать границы. Будто снова вернулся в те времена, когда мне приходилось следить, чтобы четырнадцатилетняя Ава не связалась с дурной компанией.
— Все в порядке, — по тону понимаю, что она закатывает глаза. — Я уже не так быстро устаю. Врач разрешил попробовать.
— Хм, — выдыхаю дым, но оставляю тему. Она знает свои возможности. А бодрость в голосе меня успокаивает.
— Заедешь сегодня?
— Не получится, — сожалею. — Буду в университете до вечера. Увидимся завтра.
— Хорошо. С тебя пицца.
— Естественно.
Ава прощается и кладет трубку. Затушив сигарету, сажусь за руль, вспоминая, что сегодня не предвидится ничего особенного. Последнее время дни похожи как близнецы: одни и те же безынициативные студенты, лишь единицы из которых действительно стремятся учиться, а не просто убивают четыре года, откладывая взрослую жизнь.
Ни новых проектов, ни свежих впечатлений. С тех пор как Аве поставили диагноз, моя жизнь превратилась в застойное болото с редкими проблесками света, когда ей становилось лучше. Но прогнозы врачей обнадеживают — хотя до полного выздоровления далеко, шансы избежать осложнений высоки.
По дороге включаю радио. Тишину нарушают переливы "Time is Running Out" Muse.
Думаю, я тону…
Вот-вот задохнусь…
Я хочу развеять твои чары,
Околдовавшие меня.