Она тогда наклонилась за рюкзаком, и вырез её блузки предательски распахнулся — на миг мелькнула гладкая белая кожа, розовый сосок, будто дразнящий. Я резко отвёл глаза, но картинка уже въелась в мозг.
Студенты толпились у дверей, кто-то со мной попрощался, а я стоял, стиснув зубы, и думал о том, как бы она застонала, если бы я прикусил эту розовую вершинку.
Профессор Эванс, блядь, возьми себя в руки.
Но от воспоминаний брюки уже неудобно натянулись, и я едва не застонал сам — от злости. На кого? На неё? На себя?
Пришлось пододвинуть кресло ближе к столу. Давай, придумай себе оправдание. Ну же. «Просто давно не было»?
Чёрт возьми, я ненавижу себя за эту слабость. Но ещё больше ненавижу то, что если бы она вдруг… Нет. Замолчи.
Лили садится, и даже отсюда видно, как она напряжена: пальцы сжимают папку, дыхание учащенное, будто попала в клетку к хищнику. Бросает тревожный взгляд на окно, словно всерьез рассматривает его как путь к бегству, несмотря на третий этаж.
Выжидательно смотрю на нее, от чего ее щеки розовеют. Поднимаю бровь, протягиваю руку. Она смотрит на мою ладонь в недоумении.
— Вашу работу, мисс Миллер, — поясняю. Голос звучит тихо и хрипло после лекций. Все силы ушли на то, чтобы в нем не звучало желание.
— Извините.
Она сглатывает, передает папку. Ее пальцы на мгновение касаются моих. И снова та странная вибрация, как в книжном.
Читаю название: "Исследование особенностей жанра магического реализма в американской литературе". Прежде чем углубиться в текст, бросаю на нее еще один взгляд.
Пробегаю глазами введение, делая пометки, дохожу до анализа. Выбор произведений удивляет. Ожидал увидеть Маркеса, но здесь "Возлюбленная" Моррисон, "Дети полуночи" и моя любимая Анджела Картер.
— Пока неплохо, — она ерзает на стуле, подается вперед. Неужели перестала бояться? А то я уже чувствовал себя волком, заманившим овечку в логово. — Какие дальнейшие планы?
— Хочу стать сценаристом.
Она слабо улыбается, будто эта мечта кажется недостижимой.
— Тогда стоит отразить это в дипломной. Советую написать сценарий короткометражки по одному из анализируемых произведений. Дам список литературы. Изучите перед работой. К следующему семинару принесите наброски.
Заканчиваю и протягиваю ей бумаги. Она хмурится, пока читает мои заметки, и когда доходит до списка литературы, её глаза почти кричат: «Я ничего не успею!» Она поднимает на меня глаза лани и я уже жду, что она попросит больше времени или разрешения не делать основное задание к семинару, но она только кивает и встает. Я по инерции делаю то же самое.
"Джеймс, ты идиот". Хотел узнать ее и поговорить, а в итоге мы не перекинулись и парой фраз, а теперь у меня нет причин ее задерживать. Она укладывает свои вещи в рюкзак, и я предпринимаю еще одну попытку.
— Вас подвезти? На улице уже стемнело.
— Нет, спасибо, доберусь сама.
Каштановая прядь соскальзывает ей на щеку, цепляется за воротник свитера. Руки сами собой сжимаются. Меня так и тянет подойти, откинуть волосы назад, провести пальцами по виску, а потом губами — вниз, к шее, где под кожей пульсирует жилка.
Черт. Хватит.
— Хорошего вечера.
Голос срывается, будто я не дышал последние тридцать минут. Приходится развернуться к окну. Лучше не видеть ее лица. Так становится легче.
Дверь прикрывается с тихим щелчком. Воздух снова на месте. А я остаюсь один и смотрю на свое отражение в стекле.
Глава 6. Лили
Оказавшись в коридоре, я шумно выдыхаю и без сил прислоняюсь к двери. Сердце колотится, будто я пробежала марафон. Слова прощания, сказанные усталым, хриплым голосом, ещё отдаются отголосками где-то внизу живота.
Кажется, он не хотел меня отпускать? Да нет. Это бред. Как только я вошла, он сразу принялся за дело. Верно говорила Миа: его не интересует в студентах ничего, кроме их успеваемости.
Он сидел в темноте кабинета, слабый свет от лампы бросал тени на лицо и подчёркивал скулы, делая их ещё острее. При этом у него был такой спокойный и усталый взгляд, что захотелось подойти ближе, запустить руку в растрёпанные волосы и прижаться к его груди.
А когда он откинулся назад, читая работу, и чуть раскинул свои мускулистые бёдра, обтянутые тканью брюк, я хотела пищать. А может, опуститься на пол и вскарабкаться на него, расположиться у него на коленях, будто это место было для меня создано.
Да что со мной?!