Я быстро рассказываю, что произошло, преуменьшая пережитый страх, но она всё равно переживает.
— Почему ты не позвонила? Эмма бы вышла за тебя. Иди домой, — она тянет меня за руку. — Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя.
— Если позволите, Оливия, я бы поработала. Я себя хорошо чувствую, а работа лучше всего отвлекает от других мыслей.
Оливия с сомнением смотрит на меня, но всё-таки соглашается.
— Тебя кто-то может встретить? Не хочу, чтобы ты возвращалась одна.
— Оливия, — я обнимаю её за плечи, и мой голос звучит твёрдо, — со мной всё будет в порядке.
И прежде чем она успеет ещё что-то сказать или передумать, быстро поднимаюсь на второй этаж.
Смена проходит быстро: в кофейне полно студентов, которым нужна вечерняя доза кофеина. Физический труд и общение с посетителями не дают мне погрузиться в свои мысли, и после закрытия я покидаю магазин уставшей, но на удивление с отдохнувшей головой.
Квартира Мии находится дальше от книжного, и мне приходится идти на остановку, чтобы сесть на автобус. На телефон приходит уведомление. Лиам. Просит написать, когда я буду дома. Рот растягивает улыбка. Приятно, когда есть человек, который беспокоится и переживает за тебя.
Следующим утром вместе с Мией еду на занятия. Она водит симпатичный белый «Жук», и всю дорогу мы подпеваем под сладкий голос Mila J трек “Kickin' Back”, так что в университет приезжаем в приподнятом настроении.
Моё лицо выглядит лучше: отёк спал, а плотный макияж перекрывает синяки. Люди даже не шарахаются от меня.
Когда я подхожу к аудитории, где будет проходить семинар у Эванса, в моей груди неприятно свербит. Я распускаю волосы, чтобы они закрывали лицо, и занимаю последний ряд подальше от профессорского стола. Мия, зайдя в аудиторию, не сразу находит меня, но, пошарив глазами по кабинету, садится рядом.
— Есть что-нибудь? — продолжает она наш утренний разговор. Весь вечер я искала варианты квартир, и тех, что находятся в приличном районе, есть какая-никакая система безопасности и не стоят как крыло от самолёта, — мало. Куда там. Их нет.
Похоже, мне нужно смириться с тем, что придётся залезть в деньги от продажи дома и найти ещё одну подработку. А часов в сутках не прибавилось. Ощущение, будто я тону в этих проблемах, и с каждым днём болото безнадежности затягивает всё больше и больше. Я устала и просто хочу хотя бы пару дней пожить немного для себя: прогуляться по городу, почитать книгу за чашкой кофе. Я уже третий месяц в Филадельфии, но видела только дорогу от университета до работы. Эти мысли так расстраивают меня, что я чувствую, как на глазах выступают слёзы. Нервы стали ни к чёрту.
— Как тебе эти? — я открываю ноутбук и показываю подруге варианты, которые добавила на всякий случай, если не найдётся чего-то дешевле.
— Симпатичная кухня.
Согласно бормочу. Не то чтобы для меня это было важно — готовка никогда не была моим любимым делом.
Разговоры смолкают, как только Эванс входит в кабинет. Поёрзав на стуле, я двигаюсь за спину Бена, чтобы меня не было видно с профессорского места. Не хочется, чтобы он видел меня в таком состоянии.
Сегодня профессор явно в приподнятом настроении: на обычно бледном и хмуром лице играет румянец, будто он вернулся с пробежки, на лице то и дело пробегает улыбка. От этого вида мне становится лучше, и хочется улыбаться в ответ. Он раскладывает вещи и поднимает взгляд на аудиторию. Его глаза быстро пробегают по залу и немного дольше задерживаются на том месте, где обычно сидим мы с Мией. Слегка хмурится, и уголки его губ опускаются. Расстроен, что не увидел меня? Ха-ха. Да-да.
Профессор начинает занятие, я внимательно слушаю, и ненужные мысли отходят на второй план. Группа веселится и ведёт активное обсуждение. Мне есть что сказать, но сегодня я молчу. Мия тоже витает в своих мыслях, и я вижу, что она часто отвлекается на телефон, где идёт активная переписка в чате её группы. У них скоро концерт, и с площадкой, где они должны были выступать, возникли проблемы.
Мы смеёмся от нелепого высказывания одногруппника, и в это же время Бен впереди меня отодвигается вбок, открывая меня. Взгляд профессора моментально находит мой, и с его лица слетает усмешка. Глаза темнеют, и он выглядит всерьёз разозлённым.
Я судорожно втягиваю воздух и отворачиваюсь к окну, скрывая половину лица.
Блядь.
Эванс прочищает горло и возвращается к обсуждению, но атмосфера в аудитории уже не такая лёгкая. Студенты замечают перемену в его настроении, и по кабинету прокатывается непонимающий шёпот. Речь профессора становится резкой и обрывистой, а его английский акцент звучит сильнее.