Мия поднимает голову от телефона и тихо шепчет:
— Что с ним? У него как будто живот скрутило.
— Не знаю… — глухо отвечаю я.
Кровь бьёт в ушах, я не слышу, что говорит Эванс. Отчего-то мне хочется сползти под стол или выйти в окно, чтобы не видеть этого взгляда, который сейчас мечет молнии.
Впервые на его лекции я не свожу глаз с часов, приказывая стрелкам двигаться быстрее, чтобы покинуть кабинет.
Наконец-то он заканчивает, бросив Мие короткое «увидимся», я пулей вылетаю из аудитории.
Благодаря моему побегу первой прихожу на следующую лекцию и наблюдаю, как аудитория постепенно заполняется людьми.
После занятий иду в библиотеку и до позднего вечера корплю над заданием Эванса, которое немного остудило мой интерес к нему. Рыча от злости, я несколько раз переписываю введение, стараясь соответствовать требовательному взгляду профессора. Закончив, перечитываю получившееся. По телу пробегает дрожь, и кончики пальцев колет от волнения. Я могу дать трезвую оценку своему тексту, и это весьма неплохо.
Закинув вещи в рюкзак, иду к выходу. Мои шаги гулко разносятся по пустым коридорам университета. Размышляю, чем бы заняться сегодня вечером? Мия будет на репетиции, а с её соседками я ещё не так хорошо общаюсь и не хотелось бы их обременять. Может, написать Лиаму?
Я не успеваю достать телефон, как вдруг чья-то рука крепко хватает меня за запястье и разворачивает. Из меня вырывается приглушённый крик, который смолкает, как только я вижу, кто это.
— Извини, не хотел пугать, — Эванс отпускает мою руку и делает шаг назад.
Он с опаской смотрит на меня и хмурится, замечая, как я судорожно сжимаю кулаки. Прикусывает внутреннюю сторону щеки, будто борется с тем, чтобы не сказать лишнего.
— Что случилось? — он указывает острым подбородком на моё лицо, а его голос звучит грубее обычного.
— Неудавшееся ограбление.
— Нужно было готовиться лучше, — его губы подрагивают в лёгкой улыбке, но он тут же снова становится сосредоточенным. — А если серьёзно?
— Я возвращалась домой, и на меня напали… — я пожимаю плечами, словно хочу сказать «да ничего страшного, с кем не бывает». — Но всё обошлось.
— Это ты называешь «обошлось»? — Эванс вздыхает и раздражённо засовывает руки в карманы брюк.
Эй, он что, сейчас закатил глаза?
— Куда сейчас, домой? — и после моего кивка продолжает: — Подожди здесь.
— Профессор?..
— Жди здесь, — отрезает он и широким шагом идёт в направлении своего кабинета.
Я неловко переминаюсь с ноги на ногу и оглядываю пустой коридор, ища того, кто мне объяснит, что сейчас происходит. Ждать долго не приходится, и спустя несколько минут профессор возвращается, одетый в пальто, неся в руках портфель.
— Идём, — говорит он, но это больше похоже на приказ.
Я хочу возразить или сказать, что не стоит обо мне беспокоиться, но слова застревают в горле, когда широкая тёплая ладонь профессора ложится между лопаток, подталкивая к выходу.
Ого.
На улице морозно и влажно. Эванс ведёт меня к парковке, подстраиваясь под мой медленный шаг. Он такой большой, от него вибрациями исходит тепло, что я неосознанно тянусь к нему ближе.
Он подводит меня к низкому спортивному автомобилю тёмно-серого цвета и открывает пассажирскую дверь. Пока он обходит машину, я делаю глубокий вдох, и мой рот наполняется слюной — внутри запах, как у него. Лёгкие ноты древесного парфюма и кожаных сидений смешиваются с запахом табака и сладостью вишни.
С неожиданной для его роста грацией он садится за руль. Повернувшись, бросает сумку на заднее сиденье, и в этот момент его скула и шея оказываются так близко к моему лицу, что я вновь ощущаю аромат его парфюма. Я задерживаю дыхание — тело охватывает дрожь. Боже, как же я сейчас выгляжу — наверняка, как задыхающаяся, покрасневшая свинья! Чувствую себя неуместной здесь, словно инородный объект, который нужно скорее убрать. В своей ушатанной толстовке и потёртых джинсах я кажусь потасканной на фоне исходящей от него уверенности.
Эти мысли угнетают, и я двигаюсь ближе к окну, стараясь занять как можно меньше пространства. Он просит назвать адрес, и машина, издавая низкий рокот, срывается с места.
Глава 8. Джеймс
Нужно как-то отвлечь её, иначе она превратится в статую. Я буквально чувствую, как от Лили волнами исходит напряжение. Она ёрзает на сиденье, старательно смотря в окно, а огни ночного города мягко освещают её бледное лицо. С самого начала мне виделось, что её нужно оберегать — она выглядит такой хрупкой и беззащитной. И, как оказалось, мои чувства не подвели. Какой ублюдок осмелился поднять на неё руку? Она же выглядит как беззащитный котёнок.