Он везде.
Такой большой, сильный и горячий.
Он отрывается на мгновение, и я вижу профессора Эванса таким, каким никто не видел: губы опухшие от наших поцелуев, волосы в беспорядке от моих пальцев, глаза тёмные от желания, что у меня подкашиваются коленки.
— Блядь, — задыхаясь, говорит он. — Это даже лучше, чем я себе представлял.
Я ёрзаю, желая унять боль от пустоты внизу живота. А в какой-то части мозга бьётся мысль: «О, Боже! Он это представлял!» Профессор, что вы творите?
Посматривая на меня из-под опущенных ресниц, его горячая ладонь перемещается на внутреннюю поверхность бедра, пуская по телу батальон мурашек и заставляя сжимать пальцы ног.
Из него вырывается шипение, когда пальцы находят насквозь промокшее бельё, а из меня — стон, когда он твёрдо стискивает промежность, надавливая большим пальцем на клитор.
— Профессор? Профессор Эванс, вы здесь? — раздаётся голос одной из библиотекарш совсем близко.
Руки Эванса замирают. Он вскидывает голову и осматривает библиотеку, словно забыл, где мы находимся.
Сексуальный экстаз мигом рассеивается. Я отпускаю его плечи и отшатываюсь, как ошпаренная.
— Я видела, что вы пошли сюда. Мне нужна ваша помощь. Привезли новую поставку книг, а вы же знаете, какие эти коробки тяжёлые.
Пока профессор медленно соображает, я не придумываю ничего лучше, чем быстро скрыться за соседним стеллажом. Я опускаюсь на корточки, закрываю рот руками и смотрю за ним через просвет между книгами. От адреналина и возбуждения тело подрагивает.
— Ах, вот вы где, профессор, — говорит женщина. — Я уже думала, мне показалось, что вы здесь. Поможете?
Эванс растерянно смотрит на свои руки и на место, где я была. Он выглядит таким потерянным, что я прикусываю костяшки пальцев, чтобы не рассмеяться.
Он тяжело сглатывает, ерошит свои волосы.
— Да, конечно.
Женщина мнётся на месте, не понимая, чего он ждёт. А Эванс не сводит взгляда с того места, где нахожусь я. Ещё раз бросив взгляд на стеллажи, он наконец уходит.
Выждав немного времени, чтобы они точно ушли, я возвращаюсь к своему столу. Кое-как закидываю вещи в рюкзак, стараясь ни с кем не встретиться взглядом, вылетаю из библиотеки и захожу в первую уборную.
Скидываю рюкзак на пол, опираюсь на раковину, чтобы посмотреть на своё отражение, и ахаю в ужасе. Волосы растрёпались, щёки покраснели, губы распухли, а в глазах пляшут бесёнята. Включаю холодную воду и брызгаю себе в лицо, стараясь унять жар. Тело всё ещё кипит на костре неудовлетворённого желания. Я окидываю себя взглядом.
— Блядь!
Юбка немного задралась там, где профессор запускал руку мне между ног. Я снова ахнула, вспомнив, где меня касались его руки, и так вцепилась в раковину, что суставы побелели.
Некоторым вещам лучше оставаться несбывшейся фантазией. Что если нас кто-то видел? Меня исключат быстрее, чем я смогу сказать что-то в своё оправдание. Эванс вовсе потеряет работу...
Боже... у него же ещё есть девушка. От стыда во рту стало горько. А коготки совести сжали сердце.
Я умываюсь, нещадно расчёсываю волосы и, прежде чем выйти в коридор, облачаюсь в латы полного безразличия и опускаю забрало равнодушия.
Это всё большая ошибка, которая не должна повториться.
А как он себя ощущает? Уверена, не находит себе места и ругает за то, что позволил причинить боль любимому человеку. Он не выглядит как придурок, для которого это ничего не значит. Ладно, его чувства — не моя проблема. Удвоенного чувства вины я не выдержу.
В каком-то дурмане добираюсь до дома. Не раздевшись, падаю на диван лицом в подушку и надавливаю на свои глаза так сильно, что в них пляшут красные точки. Но это не помогает.
Перед глазами возникают картины: как он касался меня, какими на вкус были его губы, как его язык исследовал мой рот, как он крепко прижимал меня к себе, как его большая ладонь коснулась груди, как она опустилась ниже, и его пальцы коснулись меня через бельё...
Из меня вырвался стон, приглушённый подушкой. Развеявшееся возбуждение накатило новой волной, и боль внизу живота стала нестерпимой.
Моя собственная рука огладила живот, заползла под юбку и бельё. Палец беспрепятственно проник внутрь, и я довела себя до оргазма за жалкие минуты, фантазируя о том, как Эванс трахает меня возле книжных стеллажей.