— Не трогай Харпер! — закричала мама.
— Заткнись!
Заревел отец и ударил маму по лицу. Она не удержалась на ногах и с глухим стуком ударилась головой об угол стола, рухнула на пол и больше не шевелилась. В комнате воцарилась оглушительная тишина. Казалось, мир остановился, и из меня выкачали весь воздух. Я не могла подняться и так оставалась сидеть на холодном полу. Казалось, что если не двигаться, то ничего не произошло и ещё можно отмотать время назад. Вот сейчас она поднимется, откинет свои рыжие волосы и накинется на отца. Но этого не произошло. Она оставалась лежать, а её рука была вывернута под неестественным углом.
Чудовище ничего не заметило. Он продолжал орать:
— Встань! Хватит притворяться! Встань, сука, и скажи, где ты была!
Он подошёл ближе и пнул ботинком её ногу. Когда не последовало никакой реакции, он наконец склонился над ней. Убрал волосы с лица и повернул голову.
— Твою мать…
Из небольшой раны на виске сочилась кровь, заливая половину лица и скапливаясь на полу, окрашивая рыжие волосы мамы в багряно-вишнёвый цвет. Лицо было бледным, почти синим на фоне огненных волос.
— Софи, дорогая, я не хотел… прости меня… Пожалуйста, встань, хватит меня пугать. Ты ведь не серьёзно?
На фоне этих причитаний послышались глубокие, раздирающие рыдания, переходящие в вой.
Голова чудовища метнулась в мою сторону. Он положил тело обратно на пол.
— Не плачь, Харпер. Я всё исправлю.
Время замерло и потеряло все ориентиры. Не знаю, сколько прошло времени, когда до меня донёсся звук выстрела и вой полицейских сирен.
Как я узнала позже, когда пришла в себя, отец позвонил в полицию, рассказал, что сделал, закрылся в своей комнате и выстрелил себе в голову.
Я равнодушно смотрела на его фотографию, приложенную в статье, сделанной почти сразу после свадьбы родителей.
Урод.
Прошла по другой ссылке и посмотрела статью с выдержкой из заседания зала суда. Там уже была моя фотография. Папарацци, которые освещали дело, щёлкнули кадр, когда я вместе со Сьюзен покидала зал суда. На фотографии не очень хорошего качества сразу бросались в глаза мои ярко-рыжие волосы. Тётя обнимала меня за плечо и закрывала лицо от камер.
С волосами было расставаться труднее всего. Я рыдала, когда перекрашивала их в номере мотеля. Это была та вещь, что ещё связывала меня с мамой. Но я не могла оставаться в таком виде. Моя внешность привлекала внимание.
Самая свежая информация с именем Харпер Смит была из моего университета в Юджине. Это был приказ об отчислении по собственному желанию. Более никаких статей не было. Не было заявлений о пропаже или подобного. Да и кто бы стал меня искать?
Я набрала в поиске: «Лили Миллер». По этому запросу информации, касающейся меня, не было. Я выдохнула от облегчения и по привычке почистила историю браузера, хотя к моему ноутбуку никто не имел доступа.
Выключила компьютер и легла в кровать. До подъёма ещё было около пяти часов, и я надеялась поспать. Но кровать после кошмара выглядела тёмным пятном, простыни были холодными, и сколько бы я ни закутывалась в плотное одеяло, оно не могло меня согреть. Было ощущение, что я лежу в гробу. Сама не знаю, чем были продиктованы следующие действия, но я взяла телефон и написала сообщение.
Лили: Ты можешь приехать?
Я думала, он уже спит и не прочитает моё сообщение, но через пару минут появились две зелёные галочки. Ответа не последовало ни через пять, ни через десять минут.
На что я надеялась?
Психанув и устав от холода, который уже пробрался в каждую клеточку моего тела и ломал кости, я встала и пошла в душ в надежде согреться под горячими струями. Душ ненадолго помог, и я, надев самую тёплую пижаму, устроилась на диване в гостиной, когда в дверь постучали.
Сердце забилось где-то в горле. Я метнулась к телефону. Новых сообщений не было. Посмотрев в глазок, я резко выдохнула и, собравшись с силами, открыла дверь.
Джеймс без лишних слов зашёл в квартиру. Несмотря на позднее время, он был бодрым, но лицо выражало крайнюю степень озабоченности и тревоги.
— Ты в порядке? Что случилось?
Он взял меня за руки и начал осматривать, пытаясь найти какие-то повреждения.
— Ты пришёл.
— Ты позвала, — он пожал плечами, словно другого варианта и быть не могло.