— Давай я вас сфоткаю. Я всё равно не люблю фотографироваться.
Отставляю пиво на столик и беру плёночный фотоаппарат Мии. Она любит вайб во всём. Группа начинает выступление, и мы веселимся и танцуем от души. Никто не знает текстов песен, но это не важно. Мы просто улюлюкаем и орём. Миа в своей стихии — она бегает от одного к другому, делает селфи, фоткает сцену и окружающую обстановку.
Группа Мии выступает последней, и к её выходу у нас уже сорваны голоса, но мы всё равно кричим, когда подруга выходит на сцену. Миа великолепно поёт и завершает выступление медленной балладой.
Концерт заканчивается, но большинство людей не расходятся, а остаются в баре, продолжая пить, играть в бильярд и настольный футбол.
Миа выходит из-за кулис, мы обнимаем её по очереди, поздравляем с великолепным выступлением.
Веселье выветрилось, и я хочу домой. Музыка теперь сильно бьёт по ушам, а выпитое пиво дезориентирует.
— Классно погуляли, но у меня отваливаются ноги. Поеду домой.
Миа дует губы, но не настаивает, чтобы я осталась.
— Я тебя подброшу.
— Ты тоже уезжаешь? — Миа накидывается на Лиама.
— Тренер завтра поставил тренировку на восемь. Если я останусь, то буду пить, а если буду пить, то завтра умру.
Мы смеёмся. Прощаемся с остальными и выходим на морозный воздух. Лиам, похоже, тоже устал, поэтому всю дорогу до дома погружён в свои мысли и молчит.
Возле дома негде припарковаться, поэтому Лиам оставляет машину у парка и провожает меня до входа, по дороге журя и подкалывая, что я ещё ни разу не пришла посмотреть его игру.
— Всё, ты надоел, — смеюсь и легонько шлёпаю его по плечу. — Приду я на твою игру, не канючь.
— Слова, Миллер, — он обхватывает меня за шею и ерошит волосы. — Я поверю, когда увижу тебя на трибуне. Желательно в майке с моим номером, держащей плакат с надписью «Люблю Лиама Пейна».
— Максимум согласна на «Лиам Пейн — надери всем зад».
— Чёрт, — Лиам цокает языком. — Ну ладно, пойдёт и так.
Мы останавливаемся у дверей. От прогулки моё лицо раскраснелось, и я продрогла в открытом топе под пальто. Лиам замечает, как я трясусь, и быстро-быстро проводит руками по моим, пытаясь согреть.
— Ну всё, иди. Не хватало, чтобы ты ещё заболела из-за меня.
Он наклоняется, проводит рукой по волосам и целует в щеку. Отстраняется, смотрит мне за спину и бросает кому-то:
— Добрый вечер, профессор.
Мои внутренности холодеют, и это не связано с температурой на улице. Лиам подмигивает мне и уходит к машине.
Все слова застряли в горле, и, кажется, я окаменела. Но голос выводит из ступора.
— Лили?
Я оборачиваюсь, но боюсь смотреть ему в лицо, уставив взгляд в район груди. Он открывает дверь и ждёт, пока я пройду. Консьерж здоровается, но я иду, как в тумане. Каждый шаг, гулко отдающийся по мраморному полу, похож на последние шаги перед казнью. Раздаётся трель лифта, но я не могу сдвинуть ногу, чтобы зайти. Я точно знаю: если окажусь внутри, то живой мне оттуда не выйти. Он в бешенстве. Я чувствую его частое дыхание. Он хочет, чтобы мы как можно быстрее скрылись от лишних глаз, чтобы избить меня. Он же говорил, чтобы Лиам ко мне не прикасался. Сейчас я не сделала ничего, чтобы остановить его, и я поплачусь за это.
Твёрдая ладонь ложится на спину и толкает меня внутрь. Двери металлической коробки закрываются, а из меня вырывается задушенный писк.
Мне конец.
Внезапно всё вокруг словно сжалось в тугой клубок тревоги. Сердце забилось так быстро и громко, что его стук заглушал все звуки. Мне не хватает воздуха, я словно тону, пытаясь урвать кислород короткими, прерывистыми глотками. Перед глазами замелькал туманный образ — надо мной нависла огромная тень Джеймса. Я закричала и попыталась закрыть лицо руками. Стены слились с потолком, а земля ушла из-под ног.
Где-то на задворках сознания раздался спокойный, но твёрдый приказ:
— Лили, посмотри на меня.
Ужас, сковавший горло, отпустил удавку, и я смогла вздохнуть. Мои глаза нашли серебро — как якорь среди бушующего океана безумия и чувств, затопляющих меня.
— Вот так. Умница. Теперь дыши. — Тёплые руки крепко держали меня и не давали упасть. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Это скоро пройдёт.
Тошнота стала проходить, и вертящийся мир замедлился. Паника отступила, и теперь сквозь пелену тревоги проступил образ Джеймса, который не сводил с меня внимательного взгляда, крепко прижимал к себе, гладя по плечам и рукам.