Наконец-то паркуюсь и поднимаюсь на этаж.
Стучу, но никто не открывает. Стучу еще раз. Слышу за дверью отчетливые шорохи и дергаю ручку. Та поддается. Все-таки она опять забыла запереть дверь.
— Детка, не забывай закрывать… — начинаю я и осекаюсь, увидев разбросанную в коридоре посуду. Словно кто-то швырялся кастрюлями из кухни. Желудок уходит в пятки. Не помня себя, заворачиваю за угол и вижу, как Лили лежит на полу кухни, а над ней навис какой-то мудак.
В глазах краснеет, и дальше все происходит на инстинктах. Я сбиваю урода с ног. Он удивленно хрюкает и выпучивает на меня свои глазенки. Не разбирая, где что, я просто обрушиваю на его лицо один удар за другим.
— Стой… стой… — слабо шепчет он и пытается нанести ответный удар.
Я не даю ему этого сделать. Сажусь ему на грудную клетку, заламываю руки и продолжаю превращать его лицо в кровавое месиво. Его глаз заплывает. Он хрипит и выплевывает кровь на пол.
— Ты кто, блядь, вообще такой? — я беру его за грудки и приподнимаю над полом.
— Это Итан… — позади раздается хриплый голос Лили.
Я оборачиваюсь. Из меня будто вышибли весь воздух. На ее лице свежие раны и синяки. Волосы обрезаны клоками и торчат в разные стороны. Она поднимается на колени и держится за горло. Вокруг нее так много крови, что меня чуть ли не тошнит. Я бросаю тело и подбегаю к ней. Трясущимися руками поднимаю и отношу на диван, боясь навредить. Она выглядит так, словно на ней нет живого места. Такая чертовски маленькая и беззащитная в моих руках.
Тянусь к телефону и набираю 911, пока другой рукой приглаживаю ее волосы, замечая на затылке кровь. Блядь.
Проглатываю комок в горле. Мой голос дрожит, пока я объясняю диспетчеру, что произошло. Веки Лили трепещут, и она поднимает на меня свои теплые, шоколадные глаза, в которых сейчас — немая благодарность.
— Потерпи, детка, — касаюсь губами ее лба. — Помощь скоро будет.
— Итан… — она шепчет и пытается приподняться на подушках. В ее голосе слышен страх.
— Я с ним разберусь.
У меня есть немного времени, прежде чем сюда нагрянут кареты скорой и полицейские. Он все еще корчится на полу и пытается подняться. Я пинаю его в лицо, и он, взревев, отлетает к стене. Держится за сломанный нос и скулит.
Я вытягиваю ремень из шлевок и приседаю перед ним, изучая его дрожащее от страха лицо. Я мог бы драться с ним как мужчина с мужчиной, но это подобие человека не заслуживает даже такой чести. Нет. Он заслуживает ровно того, что делал с Лили, — унижения, боли и полного бессилия.
— Отъебись, старый хрен!
Он еще пытается огрызаться. Хорошо.
— Слушай сюда, — я легонько шлепаю его ремнем по лицу, как сучку. — Ты никогда не будешь использовать женщин как игрушки.
Замахиваюсь и бью. Он взвизгивает, пытается отползти, но я методично стегаю его по спине, ногам, снова и снова, пока его крики не становятся хриплыми.
— Ты забудешь о ней! Ты перестанешь думать о ней!
Я останавливаюсь, смотрю на его перекошенное от боли лицо, на страх в глазах. И чувствую не ярость, а ледяное презрение.
— Ладно, ЛАДНО! — он закрывает лицо руками. — Все равно эта шлюха уже ничего не стоит.
Я со всей силы наступаю на его руку ботинком, слыша удовлетворительный хруст. Он снова орет.
— Скулишь, как девчонка. Я бы отрезал твой поганый язык, но не хочу марать руки о такую шваль, как ты.
Затем медленно, с отвращением, собираю слюну и плюю — не в порыве гнева, а с холодным, расчетливым пренебрежением. Плевок падает ему на щеку, и он морщится, но даже не решается стереть его.
— Я сделаю так, что ты сгниешь в тюрьме, — добавляю я, вставая и отряхивая руки, будто только что прикоснулся к чему-то грязному. — Знаешь, что там делают с полицейскими?
Он собирает кровь и сплевывает на пол, поднимая на меня безумные глаза. Я слышу топот в коридоре и крики. Оставляю его. Сейчас я нужен Лили.
Я быстро объясняю произошедшее бригаде скорой помощи. Врачи без промедления перекладывают Лили на носилки, фиксируют шею и выносят из квартиры. Я смотрю на диван, пропитанный ее кровью, и желудок снова уходит в пятки. Она потеряла так много крови. А что если?.. Нет.
— Джеймс…
— Я здесь, детка, — иду рядом с носилками и беру ее за руку, стараясь не мешать врачам.
— Сэр, остановитесь. Вы должны дать показания, — меня берет за плечо полицейский.
— Вы издеваетесь?! — рычу я.
В раздражении хочу послать его куда подальше, но потом понимаю, как это все выглядит со стороны. На Лили нет живого места. У другого — каша вместо лица и, возможно, пара переломов. Он сидит со связанными ремнем руками, и только я стою на своих двоих со сбитыми кулаками посреди этого хаоса.