— Он получил то, что заслужил, — тихо, но четко говорю я.
Врач что-то понимает в моих глазах, вздыхает и кивает.
Я вхожу в палату. Воздух пахнет антисептиком, перебивая сладкий запах крови, который все еще стоит в моих ноздрях. Лили лежит на белых простынях, вся в бинтах и трубках, кажется такой хрупкой и разбитой, что сердце сжимается в комок. Офицер, сидевший у кровати, что-то тихо записывает в блокнот.
— Мы почти закончили, — сказал он. — Мисс Миллер подтвердила ваши показания.
— Вы можете остаться, но ненадолго, ей нужен покой, — сказала медсестра, когда я подошел ближе.
Я киваю, не в силах оторвать от Лили взгляд. Когда дверь закрылась, я подошел к кровати и осторожно, чтобы не задеть капельницы, взял ее неповрежденную руку в свою. Ее пальцы были ледяными. Я прижал ее ладонь к своей щеке, чувствуя мелкую дрожь, бегущую по ее коже.
— Прости, — прошептал я, и мое дыхание коснулось ее кожи. — Прости, что опоздал и что отпустил тебя.
Ее веки дрогнули, и она с трудом приоткрыла глаза. В ее теплых, шоколадных глазах, теперь помутненных от боли и лекарств, не было страха. Только усталость и облегчение.
— Джеймс… — она тихо шепчет.
— Я здесь, детка. Все кончено. Он тебя больше никогда не тронет.
Она слабо сжала мои пальцы, и этого крошечного движения было достаточно, чтобы во мне что-то перевернулось. Вся ярость, весь страх уступили место одной простой и ясной мысли: защищать. Оберегать. Любить.
Глава 27. Лили
Первое, что я чувствую после пробуждения, — боль. Не резкую, всепоглощающую, а тупую и ноющую в каждой клеточке тела. В воздухе пахнет больницей, а сквозь химический запах препаратов пробивается едва уловимый аромат нагретого солнцем дерева. Голова ноет, слабый писк мониторов отдается в ушах, будто сквозь толщу воды. Я провожу онемевшей рукой по голове, нащупывая бинты.
Ужасно хочется пить. Губы сухие. Я пробую открыть глаза, но ресницы слиплись. Несколько раз моргаю, прогоняя сонную дремоту, и мир обретает четкие очертания.
Белая комната кристальной чистоты, от которой режет глаза. Сквозь окна просачивается рассеянный утренний свет.
Я резко вдыхаю. Итан. Инстинктивно дергаюсь, пытаясь сжаться в комок, и тут же стону от пронзительной боли в ребрах. В эту же секунду мою руку сжимает горячая ладонь с покрасневшими и сбитыми костяшками.
Джеймс.
Он сидит на стуле. Его голова лежит рядом с моей рукой на белых простынях. Он поднимает ее и смотрит на меня усталыми серыми глазами. Лицо бледное и осунувшееся.
— Детка, — он слабо проводит губами по моей руке. — Все хорошо. Ты в безопасности. Постарайся меньше шевелиться, у тебя сломано ребро. — Его голос хриплый, будто он сорвал его. — Как ты себя чувствуешь? Что-то нужно?
— Пить, — хриплю я.
Он моментально поднимается с места и протягивает стакан с холодной водой и трубочкой, и держит его, пока я утоляю жажду. Такое маленькое действие, но я откидываюсь на подушки без сил.
— Прости.
— За что? — Джеймс непонимающе хмурится.
— За то, что соврала насчет Итана.
Он откидывается на спинку стула и раздраженно запускает руку в волосы. От этого жеста сердце сладко екает. Это такая его мелочь. Я чувствую, как на глаза набегают слезы. Как забыть о нем? Как отпустить после того, как я его так сильно полюбила? Очевидно, что он находится здесь только потому, что хочет убедиться, что со мной все в порядке. И скоро уйдет. Его точно задело, что я не доверилась ему полностью.
Он качает головой.
— Я не могу злиться на тебя за то, что ты соврала. Но я определенно зол, что ты подвергла свою жизнь опасности. — Он встает и отходит к окну, запустив руки в карманы брюк. — Что было бы, если бы я опоздал? — Он оборачивается, и на его лице застывает такая мука, что из моих глаз моментально брызгают слезы. Я подаюсь вперед. Мне хочется спрятать лицо от стыда на его груди и молить о прощении, пока не закончатся слова. Он замечает это и возвращается к кровати, садится рядом со мной. — Ты меня очень напугала. Что бы я делал без тебя? — Он целует меня в щеку, и я чувствую влагу и то, как он дрожит рядом. Меня потряхивает от мысли, что такой сильный человек плачет из-за меня.
— Прости… — еле слышно повторяю я.
Он судорожно выдыхает и утыкается лицом в мою шею. Я поднимаю руку и перебираю пальцами его волосы.
— Что… что случилось с ним?
— Жив. К сожалению, — пробурчал Джеймс мне в шею, щекоча кожу дыханием. — Он в этой же больнице, но в другом крыле. Как только состояние станет стабильным, его переведут в окружную тюрьму до суда.