— Сделаешь так еще раз, и я кончу. Я слишком долго ждал, — стонет он.
Я хмыкаю, обнимаю его за шею и начинаю медленно покачиваться, практически не поднимаясь вверх, избегая резких толчков. Руки Джеймса аккуратно придерживают и ласкают спину. Он утыкается головой мне в грудь. Наше дыхание смешивается. Мы так близко. Лицом к лицу. Кожа к коже. Так медленно и крепко.
— Так хорошо.
— Какая же ты красивая, — он хрипит, блуждая по мне взглядом, словно не знает, на чем остановиться.
Я плавно покачиваюсь, скользя туда-обратно, упиваясь своей силой над ним и тем, как Джеймс разрушается подо мной.
Где-то глубоко под кожей зарождается тепло. Я приоткрываю губы, становится невыносимо жарко и не хватает воздуха, глаза закатываются. Джеймс приподнимается и ловит мой рот своим. Движение внизу становится чуть глубже и увереннее. Я тихо всхлипываю в его поцелуй и цепляюсь руками в его плечи.
И когда волна накатывает, она приходит не оглушительным криком, а срывающимся протяжным стоном облегчения и блаженства в его губы. Я прижимаюсь к его лбу своим, вся дрожа, пока его руки удерживают мое тело, бьющееся в сладких конвульсиях.
Не знаю, сколько мы так сидим, тяжело дыша, слившись воедино. Пульс постепенно успокаивается. Я открываю глаза и встречаю его взгляд. В нем плещется тихая бездонная нежность, которая пробирает до самого нутра.
— Ожидание того стоило.
— Точно.
Он мягко выходит из меня и помогает привести себя в порядок. Я остаюсь в ванной дольше обычного, а когда выхожу, до моего носа доносится восхитительный аромат жареного цыпленка и трав. Такой густой и аппетитный, что у меня сразу текут слюнки.
Я отправляюсь на кухню и застаю Джеймса возле плиты, полностью погруженного в процесс.
Я подхожу ближе, обнимаю его за талию и заглядываю в сковороду. Там шкворчит цыпленок. В нос ударяет запах чеснока, тимьяна и лимонной цедры.
— Это выглядит слишком хорошо, — я жадно глотаю слюну.
— Пару минут, и все будет готово, — Джеймс отрывается и целует меня в макушку.
Я не мешаю ему и рассматриваю небольшой винный бар, который начал у меня накапливаться с тех пор, как Джеймс стал проводить в моей квартире больше времени.
— Шабли или Совиньон Блан?
— Первое.
— Классика, — говорю я себе под нос, но Джеймс слышит и хмыкает.
Я разливаю вино по бокалам и протягиваю ему один. Он делает большой глоток и машет лопаткой в сторону стола:
— У меня есть новость для тебя.
Я оглядываюсь и вижу пухлый белый конверт. Беру его и сажусь на стол рядом с плитой.
— Что это?
Он лишь криво улыбается и взглядом велит открыть. Я переворачиваю бумагу, и у меня трясутся руки, когда я вижу черную эмблему студии A24.
Не может быть.
Я начинаю читать, и шок и возбуждение нарастают с каждым новым словом. Я поднимаю глаза на Джеймса и не могу сказать ни слова.
Он подходит ближе и становится между моих раздвинутых ног. Берет мое лицо в свои руки, заглядывает в глаза и говорит со всей горячностью:
— Я всегда это знал. Поздравляю, моя гениальная девочка. Твое время пришло.
Глава 29. Лили
Я бегу по коридору, стараясь, чтобы мои шаги были не такими громкими. Засиделась в библиотеке, внося правки в сценарий, и совсем забыла про семинар у Рочестер. А эта мадам не терпит опозданий и не пускает в аудиторию после начала занятий. Единственная надежда на то, что она сама могла опоздать, что делает достаточно часто.
Возле аудитории никого нет. Я прикладываю ухо к двери. Тишина. Плохой знак. Но отступать некуда. Я открываю дверь и вхожу внутрь, и спотыкаюсь на пороге, когда вижу за кафедрой знакомую черную шевелюру.
— Опаздываете, мисс Миллер. Проходите, — журит он, но в глазах пляшут добрые искорки.
Я моментально краснею и занимаю свое место рядом с Мией.
— Как я уже успел сказать, сегодня мы будем обсуждать творчество Фицджеральда. И тема семинара: «"Великий Гэтсби": Величайший американский роман или великая американская иллюзия?»
Я удивленно поднимаю голову от рюкзака, в котором роюсь в поисках ноутбука. Обожаю «Гэтсби».
Профессор начинает рассказ о жизни писателя и времени, в котором он творил. В аудитории стоит заинтригованная тишина. Как всегда, его рассказ увлекает всех. Он разбавляет его уместными шутками. А этот чертов голос… Я и забыла, как же властно и горячо он смотрится за этой кафедрой. Перевожу взгляд на его руки. Он что-то оживленно жестикулирует, но эти движения не суетливые, а точные и размеренные, идеально соответствующие темпу его голоса.