.Через полчаса пришла Иветта. На ней было элегантное изумрудного цвета коктейльное платье. Следом приехал старший брат профессора с женой. На чете старших Аносовых хорошо сидели элегантные костюмы. И на статном Борисе и на худощавой от природы Нелли, которая была младше мужа на шесть лет. Старший брат Дмитрия был очень похож на него, отличаясь лишь тем, что его волосы уже полностью посеребрила седина.Почти тотчас за семьёй брата пришли коллеги по работе: Олег Валентинович в белом кашемировом джемпере под ручку с Антониной Михайловной в серебристом платье.За обеденным столом было весело и шумно. Гости делились друг с другом новостями и эмоциями. Завсегдатаи этого праздника общались без лишнего официоза. Лишь Иветта продолжала держать дистанцию в разговоре с Валерой. Хозяйка подала утку и гости стали восхищаться великолепным внешним видом яства и его чудесным ароматом. Профессор разрезал утку на кусочки и после первого поздравительного тоста, сказанного женой, все принялись наслаждаться вкусом птицы.– Изумительно! Ничего вкуснее я не ела, – принялась расхваливать Нелли.– Совсем захвалишь меня! – ответил хозяин, гордясь собой. – Нелли, Борис, как вы отдохнули в Питере?– О, прекрасно! На этот раз Нелли таскала меня на выставку Сальвадора Дали.– И понравилось? – спросила Елизавета.– Я в восторге! – защебетала Нелли.– А мне творчество Дали мне совсем не по душе. Не поклонница я сюрреализма. Мне подавай натурализм. Во-первых, не стоит таким художникам трогать религиозные темы. Они должны изображаться так, как рисовали художники эпохи Возрождения. Во-вторых вообще его картины не вызывают приятных эмоций. Это лицо без туловища, держащееся на подпорках! А рука, сжимающая грудь! Его картины какие-то мерзкие, что ли. И над смыслом их думать не хочется. Уж извини, Нелли, говорю как есть.– У каждого свои вкусы, – ничуть не обиделась она. – Тем более, подобные картины, конечно же, не повесишь в доме. Их интересно разгадывать в музее.– Ну, сюрреализм сюрреализму рознь. – Сказала Антонина. – Например, на картины Майкла Шеваля смотреть одно удовольствие. Мне ещё нравится Ван Гог. Его "Звёздная ночь" просто завораживает!– Кстати, у Ван Гога был маниакально-депрессивный психоз, – вставил Олег Валентинович.– Олег, почему ты так уверен? – Поинтересовалась Антонина. – На этот счёт есть разные мнения.– Тонечка, известно, что эпизоды, когда он с радостью и упоением писал картины, сменялись депрессиями. Причём депрессиями настолько жуткими, что у него была тяга к членовредительству. Чем не МДП?– У него была болезнь Меньера. – возразил Борис. – Я в этом уверен! Его доводил до исступления невыносимый звон в ухе. Художнику необходимо было серьёзное медикаментозное, а возможно и хирургическое. А не гидротерапия в психушке! – и довольный своими умозаключениями, Борис отправил кусок утки в рот.– Согласен, – поддержал Валерий. – Думаю, он отрезал себе ухо не из-за тяги к членовредительству, вызванной психическим заболеванием. Нет. Он сделал это из-за мучивших его головных болей и головокружений. Пытался избавиться от этих симптомов.– Странный способ, – изумилась Нелли.– Какой уж есть. Возможно, другого выхода он не видел.– Значит, ему вряд ли могли помочь – большей части нужных препаратов тогда ещё не существовало, – заключила Антонина.– Ну почему ваши разговоры за столом неизменно сводятся к работе, – шутливо запротестовала Елизавета. – Даже разговор об искусстве сводите к психиатрии.– Но ведь наша работа – это неотъемлемая часть нашей жизни, – столь же шутливо начал защищаться брат.– Мне хватает этой дамочки в белом, которую я терплю в своём доме уже не первый год.– Ты имеешь ввиду картину в прихожей? – осведомилась Нелли.– Именно её. Мой муж, как завороженный смотрит на неё.– Ты преувеличиваешь! – начал было возражать профессор.– Не капли! – отрезала Елизавета. – Только представьте, – обратилась она к гостям, – В жизни его не ревновала ни к одной женщине. А к этой нарисованной ревную!– Она тебе не конкурентка, – рассмеялся Борис. – Такой чудесной хозяйкой ей не быть никогда! – он достал сигарету и закурил.Иветте никогда не нравилась привычка Бориса курить в доме, и Валера быстро уловил возникшее на её лице раздражение.– Может, выйдем подышать свежим воздухом? – шепнул он.Гости продолжали беседовать и никто не воспротивился их уходу из–за стола.Валера помог Иветте надеть пальто, потом накинул свою куртку и они вышли во двор.– Обожаю дядю Бориса, но никогда не нравилась эта привычка курить в доме, когда выпьет. Почему только отец разрешает ему!? – Она поспешила объяснить свое настроение. Впрочем, выйдя на улицу и глотнув свежего воздуха мгновенно смягчилась. Теперь она и самая не понимала, почему раздражение по поводу сигарет, сегодня было таким, как некогда, ярким.– У каждого свои недостатки, – улыбнулся Валера.– Дальше последует заключение отца о том, что искусство постепенно умирает и Казимир Малевич именно это хотел нам сказать своим "Чёрным квадратом".Валера рассмеялся.– Подумать только – полный дом врачей, рассуждающих об искусстве. Иветта Алексеевна, как вы это выдерживаете?– Что вы имеете ввиду?– С детства находитесь среди высококлассных специалистов. Наверняка от вас многого ждали.Они неспешно прогуливались по дорожкам двора.– Я думаю, у меня не было другого выхода, как стать психиатром, – улыбнулась Иветта, – и я с этим покорно смирилась и упорно трудились. Вот и все. Вам грозит тоже будущее. Уж поверьте мне. И у вас все получится.– Я отправлял резюме в две московские больницы. Сегодня по электронке пришёл ответ.– Какой? – искренне заинтересовалась девушка.– Из обеих написали, что будут рады видеть в своих рядах.– Это доказывает мою мысль. Закончите ординатуру и будете успешно работать в Москве.– А вы? – Валера посмотрел на собеседницу, пытаясь уловить выражение ее лица.– А что я?– Не хотите уехать в Москву?– Нет-нет, – запротестовала Иветта.– Разве не хочется оставить этих престарелых профессоров и стать немного свободнее? – рассмеялся Валерий.– Но я свободна в своих решениях, – изобразила негодование Иветта и спокойно продолжала, – В это отделение я вложила много сил. Здесь, в этом городе, я что–то значу для пациентов и коллег. А в Москве? Что ждёт меня там?– Вы боитесь неизвестности, – констатировал Валера.– Именно.Беседуя, они постепенно подошли к невысокому дощатому забору, выкрашенному белой краской. Дом Аносовых находился на пригорке и с этой точки двора открывался красивый вид. Иветта ненадолго молча залюбовалась, опершись на перекладину забора, а потом произнесла:– Валерий Игоревич, расскажите мне лучше вот о чем. Вы как то упоминали, что спали в палатке на снегу. Когда это было?– Прошлой зимой. Я поднимался с группой на Эльбрус.– На Эльбрус?! Здо́рово! Это требует хорошей физической подготовки, насколько я знаю.– Я в прекрасной форме и тогда и сейчас. Уж поверьте, – он лукаво улыбнулся. – Часто бегаю по утрам. И потом, была ещё недельная подготовка в лагере у северного склона.– И как ощущения?– Ничего подобного в моей жизни не было! Понимаете, когда ты преодолеваешь восхождение, то тебе чертовски трудно, – говоря это, Валера гладил Иветту по запястью, приближаясь к бугорку локтевой кости, выбранному им символом горы Эльбрус. – И вот, когда, наконец, оказываешься на этой высочайшей точке Европы, от усталости не остаётся ни следа. Глаза застилают слезы. "Ты сделал! Ты сделал это! " – говоришь ты себе. "Ты покорил эту гору!" – Валера тихим голосом изображал крик, пытавшийся вырваться из груди в тот миг. Он остановил указательный палец на бугорке на запястье Иветты и изучающе посмотрел на неё.Девушка почувствовала, что прикосновения Валеры вызвали в ней сладкую волну, разливающуюся по всему телу. Она вдруг живо представила, как его губы касаются её шеи, и он страстно прижимается к ней всем телом. "Я слишком много выпила" – раздосадовала она.– А вы, когда-нибудь, совершали восхождение?– Нет, ни разу. Но в детстве занималась греблей на байдарках, – поделилась Иветта.– О, как интересно, – он продолжал пристально рассматривать Иветту.В следующую секунду дверь дома отворилась, и послышался хохот.– Эй, где вы пропали? – кричал подвыпивший Валентин.– Ребята, начинаются танцы, – поддержала Елизавета.Иветта с Валерием посмотрели друг на друга с иронической усмешкой и отправились на танцы "кому за тридцать".После окончания праздника Иветта осталась ночевать в доме приёмных родителей. Переодевшись в длинную шелковую сорочку, она подошла к окну, за которым чернела ночь. О прекрасном виде с пригорка, на котором возвышался дом, можно было только вспоминать. Рассмотреть невозможно. Она видела оконное стекло и свое отражение. Иветта вспомнила, как смотрела на Валерия через стекло двери реанимации, когда он успокаивал родственников больного. Ее подкупила тогда решимость и серьезность, с которой он взялся за эту трудную задачу. Работая рядом с ним, она постепенно начинала чувствовать мужское плечо. В первые дни знакомства, Валерий показался ей немного легкомысленным. Теперь было ясно – это первое суждение ошибочно. Он надёжный, знающий цену себе и своим поступкам человек. Умеющий добиваться целей. Чего только стоит его подъем на высочайшую точку Европы. Человек, которому, впрочем, присуще хорошее чувство юмора и лёгкость на подъем. Алкоголь выветрилс