длинные губки, но никто не отвечал. – Куда же вы все подевались! – негодовала Иветта.Она зашла в кладовую. Растерзанные ею куски обоев, по-прежнему валялись на полу. А вот мощная деревянная дверь почему-то снова оказалась закрыта на засов. Отперев засов, девушка открыла дверь и вновь вошла в каменный коридор. Тускло горел факел. В нос ударил неприятный запах. Иветта повернула направо и увидела, что дверь, из которой в ее прошлый приход доносился плач – открыта. Внезапно, мимо белоснежных балеток Иветты пробежала огромная крыса, и она от неожиданности вскрикнула. Из отворенной двери показалась белокурая голова.– Иветта Алексеевна, это вы? Только посмотрите, что здесь творится! – Она тряхнула конским хвостом, туго подвязанным розовой лентой.– Ксения, зачем ты сюда пошла?! Ты должна была сидеть в палате и ждать когда полиция придет брать у тебя показания. – Доктор принялась отчитывать девушку.Но, приблизившись к комнате, Иветта, пораженная увиденным, словно онемела. Перед ней предстало темное помещение без окон с земляными полами и каменными стенами. Здесь было два деревянных топчана, покрытых соломой, на которых сидели две девушки. У обеих на правой ноге были одеты кандалы, цепи которых крепко вбиты в пол.На первой темноволосой несчастной была одета длинная некогда молочного цвета, а теперь замызганная, сорочка из муслина. Тонкие запястья обрамляли замасленные кружева.В худых дрожащих руках она бережно держала остроносую туфельку из синего бархата с пряжкой. Казалось, эта винтажная, с каблуком в виде голубиной лапки туфелька, была ее единственной ценной вещью.Вторая девушка с копной спутанных рыжих волос на голове отчаянной обнимала свои плечи. Ее белая муслиновая сорочка с запекшимися пятнами крови на спине была порвана.– Что все это значит, Иветточка Алексеевна? – взвыла Ксения.– Я бы сама хотела знать, какого черта здесь происходит! Как вас зовут? – обратилась Иветта к рыжеволосой девушке. Ответа не последовало. К другой – вновь тишина.– Я захватила с собой воды. Давайте напоим их.– Хорошая идея, Ксюша. Давай.Ксения открыла крышку спортивной бутылочки для воды и подала темноволосой девушке. Та схватила сосуд и с жадностью принялась глотать воду.– Давай, давай сюда, – Ксения еле вырвала из цепких рук узницы свою бутылку и подала ее рыжеволосой, – твоя подруга тоже хочет пить.– Как вы здесь оказались? Кто вы? – жаждала ответа Иветта.– Мадмуазель, мы все расскажем. Только, пожалуйста, не бейте нас, – темноволосая девушка первой пошла на контакт.– Мы не причиним вреда. Не беспокойтесь. Как ваши имена?– Я Адель. А это – Валери.– Какие у вас красивые имена. Как вы очутились здесь, Адель?– Валери здесь из-за своих рыжих волос, мадмуазель. Иначе ее сожгли бы на костре. А вот я оказалась здесь по ошибке. Мой муж Жак считает, что в меня вселились бесы и потому отправил сюда. Но он ошибается – моя вина лишь в том, что я безумно люблю его. Помогите выбраться на волю! Мы так давно не видели солнечного света. С нами ужасно обращаются: кормят отбросами и бьют за каждое неверно обронённое слово.– Кто бьет вас?– Человек, приходящий вон оттуда, – Адель кивком указала на дверь в конце коридора.– Я же говорила вам, Иветточка Алексеевна – насилие по отношению к женщинам в крови у многих мужчин, – Ксения нервно поправила запа́х зеленого халата.– Нам нужно помочь девушкам выбраться отсюда, пока этот человек не пришел. Только как избавить их от этих кандалов?– У меня есть ракетное масло, – внезапно раздавшийся мужской голос за спинами женщин заставил их резко вздрогнуть. Мужчиной оказался пациент Иветты с маниакально-депрессивным психозом.– Михаил, ты ужасно напугал нас. Что ты здесь делаешь? – Увидел, как вы направились сюда, Иветта Алексеевна. И подумал что, возможно, понадобится моя помощь. Вы выглядели так взволнованно.– Доктор, мужчинам нельзя доверять.– Михаил не склонен причинять вреда женщинам. Не беспокойся, Ксения.Михаил достал из кармана красной спортивной толстовки маленькую, чуть больше спичечного коробка, металлическую канистру с надписью с «Rocket. Motor oil» и подал Иветте.Поочередно смазав ноги узниц маслом, Иветта с Михаилом освободили девушек от кандалов.– А теперь мигом выходим отсюда. Ксения, бери под руку Валери, а я помогу Адель, – скомандовала Иветта, видя с каким трудом даются первые шаги ослабленным от недоедания и отсутствия света девушкам.– Ждите здесь, – прошептала доктор, едва они вышли из помещения. И бросилась к двери, ведущей в кладовую – та была крепко закрыта снаружи. Иветта немного постучала, надеясь, что в отделении кто-то ее услышит, но тщетно. «Связи здесь тоже нет» – с горечью подумала она, взглянув на свой мобильный телефон.– Иветточка Алексеевна, дверь в кладовую открыта? – послышался взволнованный шепот, и из-за поворота показалась белокурая голова.– Нет, дверь, как и в прошлый раз, кто-то запер. Пойдемте через коридор, ведущий на улицу. – Шепотом отвечала доктор. – Пойдемте ребята!Компания ринулась к двери, ведущей к коридору с выходом на улицу.– Иветта Алексеевна, что же здесь происходит? – словно ребенок интересовалась Ксения, бережно ведя под руку рыжеволосую Валери.– Похоже на какой-то чудовищный эксперимент над людьми. Больше я никак не могу это объяснить.– Эксперимент?!– Понимаете, в 14–18 веках психические заболевания считались многими людьми проявлением действия темных сил – вселением в человека бесов или сговором с самим дьяволом. Психически больных людей содержали именно в таких условиях: темные камеры с крысами, мокрые стены, земляные полы, гнилые соломенные топчаны, решетки на окнах, огромные цепи с замками. Возникает такое ощущение словно кто-то намеренно попытался воссоздать атмосферу пребывания в условиях средневековой психиатрической лечебницы.– Больных держали на привязи, словно бешеных собак? – продолжала расспрашивать Ксения.– Да, именно.– Я же говорил – у нас прекрасные условия в стационаре! Сытно, тепло, светло! Что еще нужно для счастья?! – Михаил говорил, сжимая руки в кулаки, от переполнявших эмоций. – Мы не ценим что имеем!– А как лечили пациентов раньше? – не обращая внимания на восторженное настроение мужчины, интересовалась Ксения.– Лечение было еще ужаснее. Вращение в огромных колесах, которое вызывало рвоту, принудительная бессонница, обливание холодной водой. Я уже не говорю об избиении плетками с острыми металлическими бляшками и гибкими розгами, вымоченными в солевом растворе.– Что за чудовища работали в этих заведениях! Просто нелюди! – запричитала Ксения. – Хорошо, что мы живем не в те страшные времена.– И хорошо, что мы здоровы. Благодаря вам, конечно, Иветта Алексеевна.– Здесь я, пожалуй, соглашусь с вами, Михаил, – закивала Ксения.«Да, – думала Иветта, – я могла бы согласиться с вами, друзья мои, относительно вашего душевного здоровья, если бы видела вас впервые. С первого взгляда на вас создается самое положительное впечатление». Иветта понимала, что лечение Михаила и Ксении слишком затянулось. Раньше она справлялась с подобными клиническими случаями гораздо быстрее. Эти пациенты давно должны быть дома со стойкими ремиссиями своих болезней. Но нет. Они здесь: Михаил все так же восторженно с напором рассуждает о своих бескрайних возможностях и носит какое-то масло, называя его ракетным. Ксения все так же уверена в виновности своего мужа в преступлениях и подозревает в склонности к насилию каждого мужчину.И что самое страшное – болен Валера. И лекарства для него у Иветты нет. Для этих людей, ровно, как и для своего счастья, она не может сделать ничего. В ее руках словно рассыпается песочный замок, построенный с таким старанием. Рассыпается, и мелкие песчинки его уносятся морскими волнами.– Позвольте мне немного отдохнуть, мадмуазель, – тихо промолвила Адель, вернув Иветту из своих мыслей в реальность.– Давайте постоим, только недолго. Выход уже близко.«Кому же понадобилось устраивать здесь подобие средневековой тюрьмы? – рассуждала доктор, глядя на измученных девушек. – Главному врачу? Начмеду? Кому-то из рядовых врачей? Или… Дмитрию Викторовичу? Нет, нет. Это полнейшая глупость! Он не позволил бы творить такие вещи!».Иветта вспомнила картину в доме Аносовых. Что, если глядя на репродукцию, Дмитрий Викторович не сочувствовал психически больной девушке? Не восхищался поступком доктора Филиппа Пинеля, освобождавшего больных от оков? А наоборот, хотел повторить мучения, которым подвергались психически больные раньше? Способен ли он на такое? Иветте не хотелось в это верить. Сложно было принять, что в её отчиме могут крыться столь низменные и жестокие желания. Он вырастил меня, поддерживал в трудные минуты. Он не способен на такое». Мозг Иветты выдавал один вопрос за другим. Но ответов она не знала. Кто ещё, кроме Дмитрия Викторовича Аносова мог запереть здесь девушек? Он знал каждый закуток в отделении и больнице в целом. Лично контролировал ход ремонтных работ пять лет назад. С Иветтой он советовался тогда по выбору цвета настенной краски и мебели. Но ведь Дмитрий Викторович скрыл от меня тот факт, что мой родной отец занимался изучением прионов. Скрыл болезнь Валерия. Значит, он мог хранить тайну и об этом ужасном месте».От переполнявшего волнения Иветта почувствовала приступ пульсирующей головной боли в висках.Знает ли главный врач о том, что здесь творится? Возможно ли т