обильный телефон.– Иветточка Алексеевна, дверь в кладовую открыта? – послышался взволнованный шепот, и из-за поворота показалась белокурая голова.– Нет, дверь, как и в прошлый раз, кто-то запер. Пойдемте через коридор, ведущий на улицу. – Шепотом отвечала доктор. – Пойдемте ребята!Компания ринулась к двери, ведущей к коридору с выходом на улицу.– Иветта Алексеевна, что же здесь происходит? – словно ребенок интересовалась Ксения, бережно ведя под руку рыжеволосую Валери.– Похоже на какой-то чудовищный эксперимент над людьми. Больше я никак не могу это объяснить.– Эксперимент?!– Понимаете, в 14–18 веках психические заболевания считались многими людьми проявлением действия темных сил – вселением в человека бесов или сговором с самим дьяволом. Психически больных людей содержали именно в таких условиях: темные камеры с крысами, мокрые стены, земляные полы, гнилые соломенные топчаны, решетки на окнах, огромные цепи с замками. Возникает такое ощущение словно кто-то намеренно попытался воссоздать атмосферу пребывания в условиях средневековой психиатрической лечебницы.– Больных держали на привязи, словно бешеных собак? – продолжала расспрашивать Ксения.– Да, именно.– Я же говорил – у нас прекрасные условия в стационаре! Сытно, тепло, светло! Что еще нужно для счастья?! – Михаил говорил, сжимая руки в кулаки, от переполнявших эмоций. – Мы не ценим что имеем!– А как лечили пациентов раньше? – не обращая внимания на восторженное настроение мужчины, интересовалась Ксения.– Лечение было еще ужаснее. Вращение в огромных колесах, которое вызывало рвоту, принудительная бессонница, обливание холодной водой. Я уже не говорю об избиении плетками с острыми металлическими бляшками и гибкими розгами, вымоченными в солевом растворе.– Что за чудовища работали в этих заведениях! Просто нелюди! – запричитала Ксения. – Хорошо, что мы живем не в те страшные времена.– И хорошо, что мы здоровы. Благодаря вам, конечно, Иветта Алексеевна.– Здесь я, пожалуй, соглашусь с вами, Михаил, – закивала Ксения.«Да, – думала Иветта, – я могла бы согласиться с вами, друзья мои, относительно вашего душевного здоровья, если бы видела вас впервые. С первого взгляда на вас создается самое положительное впечатление». Иветта понимала, что лечение Михаила и Ксении слишком затянулось. Раньше она справлялась с подобными клиническими случаями гораздо быстрее. Эти пациенты давно должны быть дома со стойкими ремиссиями своих болезней. Но нет. Они здесь: Михаил все так же восторженно с напором рассуждает о своих бескрайних возможностях и носит какое-то масло, называя его ракетным. Ксения все так же уверена в виновности своего мужа в преступлениях и подозревает в склонности к насилию каждого мужчину.И что самое страшное – болен Валера. И лекарства для него у Иветты нет. Для этих людей, ровно, как и для своего счастья, она не может сделать ничего. В ее руках словно рассыпается песочный замок, построенный с таким старанием. Рассыпается, и мелкие песчинки его уносятся морскими волнами.– Позвольте мне немного отдохнуть, мадмуазель, – тихо промолвила Адель, вернув Иветту из своих мыслей в реальность.– Давайте постоим, только недолго. Выход уже близко.«Кому же понадобилось устраивать здесь подобие средневековой тюрьмы? – рассуждала доктор, глядя на измученных девушек. – Главному врачу? Начмеду? Кому-то из рядовых врачей? Или… Дмитрию Викторовичу? Нет, нет. Это полнейшая глупость! Он не позволил бы творить такие вещи!».Иветта вспомнила картину в доме Аносовых. Что, если глядя на репродукцию, Дмитрий Викторович не сочувствовал психически больной девушке? Не восхищался поступком доктора Филиппа Пинеля, освобождавшего больных от оков? А наоборот, хотел повторить мучения, которым подвергались психически больные раньше? Способен ли он на такое? Иветте не хотелось в это верить. Сложно было принять, что в её отчиме могут крыться столь низменные и жестокие желания. Он вырастил меня, поддерживал в трудные минуты. Он не способен на такое». Мозг Иветты выдавал один вопрос за другим. Но ответов она не знала. Кто ещё, кроме Дмитрия Викторовича Аносова мог запереть здесь девушек? Он знал каждый закуток в отделении и больнице в целом. Лично контролировал ход ремонтных работ пять лет назад. С Иветтой он советовался тогда по выбору цвета настенной краски и мебели. Но ведь Дмитрий Викторович скрыл от меня тот факт, что мой родной отец занимался изучением прионов. Скрыл болезнь Валерия. Значит, он мог хранить тайну и об этом ужасном месте».От переполнявшего волнения Иветта почувствовала приступ пульсирующей головной боли в висках.Знает ли главный врач о том, что здесь творится? Возможно ли такое без его ведения? Что будет с Иветтой теперь, когда этот ужас открылся для неё? Ясно лишь одно: нужно поскорее выбираться отсюда.– Пойдемте, живее. Как только выберемся – нам помогут. Полиция должна уже подъехать. Наверняка нас ищут.– Да, девчата, шагайте веселее. Завернем за вон тот поворот и будем почти у выхода.Но стоило Ксении произнести эти слова, как впереди послышался грохот. Мелкие осколки камней полетели из-за поворота, коридор заволокло дымом. Путники инстинктивно прижались к полу, закрывая голову руками. После громкого хлопка Иветта некоторое время не могла опомниться, ощущая звон в ушах и усиливающуюся головную боль.– Иветта Алексеевна, с вами все в порядке? – Михаил подал доктору руку.– Да, нормально. Все целы?– Кажется да.– Миша, помогай девушкам подняться, а я аккуратно посмотрю, что там произошло.Иветта двинулась за поворот, массируя точку на стыке переносицы и линии бровей, пытаясь избавится от ненавистной головной боли. Увидела, что нужный проход завален после взрыва. Оставалась только одна дверь слева. «Ну и дела!»– Михаил, какого черта! Твоих рук дело? – спросила Иветта, метнувшись к своим горе-друзьям. – У тебя с собой еще и взрывчатка есть?– Что вы, доктор! У меня конечно большие возможности, но я все же не Джин: взрывчатку из воздуха получить не могу.Михаил подал руку Ксении, на которую девушка презрительно посмотрела и, фыркнув, поднялась с пола самостоятельно.– Ну что ж, друзья мои, придется идти через единственную уцелевшую после взрыва дверь.Путники прибавили ход, однако выбраться на улицу так скоро, как в прошлый раз им не удавалось. Головная боль Иветты начала проходить, но ее одолевал страх из-за того положения, в котором она оказалась с больными людьми. Сердце доктора билось все чаще и капли пота бежали по спине, несмотря на прохладу коридоров.– Господи, как же здесь холодно и сыро, – хныкала Ксения, окидывая взглядом мокрые, покрытые плесенью каменные стены.– Мне нужно как можно быстрее выбраться отсюда! Иначе мой дорогой супруг окружит себя прекрасными дамами. В нашем доме вино будет литься рекой.– Все они такие – эти мужчины. Избавился от одной жены и сразу готов окружить себя другими красотками! – негодовала Ксения.– Нет-нет. Мой дорогой муж не пытался от меня избавиться. Ему показалось, будто в меня вселились бесы. Он отправил меня сюда для исцеления, не ведая, в каких условиях я буду находиться.– Хм! Как же, не знал он! Все твой муженёк знал. Наверняка специально отправил тебя в эту тюрьму.– Мой Жак чудесный человек! Он свет моей души. Только мысли о нем помогали мне выжить здесь. Это его подарок, – она с трепетом прижала к груди винтажную туфельку. – Я успела захватить из дома только одну. Меня сводит с ума мысль о том, что сейчас рядом с ним другая дама!Внезапно в лице Адель стали читаться бешенство и злость.– Эта мысль жжёт меня изнутри, словно тысяча костров! Тысяча! Тысяча костров, – с горечью повторяла она, стуча кулаком по каменной стене.– Ксения, пожалуйста, не расстраивай девушку, – поспешила прошептать Иветта. – Адель, прошу тебя, успокойся.Но она стучала по стене все яростнее. Мысли о неверности мужа приводили ее в исступление.– Мы скоро выберемся отсюда, и ты вернешься к своему супругу. Уверена, он будет очень рад видеть тебя, – не сдавалась Иветта.– Благодарю! Благодарю вас, мадмуазель! – поспешила обнять Иветту Адель. – Вы единственная, кто понял меня. Ведь так?– Конечно, Адель. Все будет хорошо. — Произнесла Иветта, а подумала другое: «У девушки паранойяльный бред, галлюцинации отсутствуют. Вероятно у нее хроническое бредовое расстройства – любовный бред».