***
– У вас здесь аккуратный, шрам, Валерий Игоревич, – констатировал хирург, протирая кожу шеи антисептиком. – Этот шрам у меня остался после Папуа-Новой Гвинеи. Предварительно обезболив, Вадим Петрович сделал разрез. Пинцетом аккуратно извлек металлическую пластинку и опустил ее в лоток, поданный медсестрой. Имплантат легко звякнул. Медсестра промыла предмет под проточной водой и вновь подала врачам. Доктора в шесть глаз уставились на пластинку. – Похоже на серебро, – прервал молчание Вадим Петрович. – Я об этом и говорил, – довольно отметил рентгенолог. – Ты – гений, дружище, – похлопал его по плечу Валерий. – Я хочу посмотреть на эту штуковину под микроскопом. – Думаете, имплантат связан с вашей поездкой в Индонезию? – поинтересовался хирург. – Вы в курсе? – Вся больница в курсе, – констатировал рентгенолог. – Все переживают за Иветту Алексеевну. Андрей Васильевич похлопал по плечу горестно вздохнувшего Валерия. – Будем надеяться, что ваши предположения оправдаются, – добавил он. – Пойдемте в лабораторию. Валерий положил серебряную пластинку на предметный столик микроскопа, включил компьютер, на который передается картинка с микроскопа и принялся настраивать резкость изображения. Когда доктора смогли рассмотреть картинку, то на испещренной поверхности серебра хорошо стали видны черные квадраты, расположенные в сетке. – Вы тоже это видите? – недоумевал хирург. – Да, Вадим Петрович. Не переживай, у тебя не галлюцинации, – пытался острить рентгенолог. Это двумерный штрих код. Или, проще говоря, QR–код. Кстати, знаете, когда он появился? – Но как они это сделали? Откуда такие возможности? – Видимо это загадка, ответ на которую мы не получим никогда. – Когда же? – В 1994 году японская компания придумала его для автомобильной промышленности. – Японская, говоришь?! – Да. – Значит, прибегнем к помощи моего японского друга. – Валера достал свой телефон Sony Xperia. Поспешно открыл программу для считывания штрих кодов и подержал телефон над штрих кодом до тех пор, пока изображение не было распознано, и замер в изумлении. – Валерий Игоревич, что там? – поинтересовался хирург. Валера молчал, и только бегал глазами по тексту, который выдал ему сканер штрих кодов. – Валера! – позвал рентгенолог. – Дайте, я вас обниму! – наконец отозвался ординатор, вскочив со стула. – Андрей Васильевич, – заключил он в объятия удивленного рентгенолога. Затем та же участь постигла Вадима Петровича. – Некогда сейчас разговаривать, позже все объясню. Спасибо вам! Мальчишеская радость Валерия была связана с тем, что на серебряном имплантате была закодирована информация, касающаяся лечения прионных инфекций. Заголовок гласил: «Методика активации моноклональных антител при лечении прионных инфекций». Прочитав её, Валера понял: о таком подарке судьбы он мог только мечтать. Теперь Валерий, начал вспоминать, с какой физической болью ассоциируются у него воспоминания о Папуа-Новой Гвинее: ему сделали укол в шею. Видимо, анестезию перед вживлением имплантата под кожу. Извлеченная из тела статья оказалась поистине уникальной находкой. В ней ординатор нашел ценную информацию для воплощения своего замысла: как избежать воздействия созданных моноклональных антител на нормальную форму прионов. Указывался участок приона, который нужно использовать для выработки антител.
"Нормальная форма приона (PrPC) это белковая структура, состоящая из трёх α - спиралей и β - слоя. В аномальной (инфекционной) форме (PrPSc) – вместо α - спиралей преобладают β - слои. Поэтому в качестве антигена для выработки антител необходимо использовать именно β - слои инфекционной формы".
В остальном методика была схожа с той, которую использовали Валера и Александр. В лаборатории вновь кипела работа. Валера, Дмитрий Викторович и Александр работали почти три недели. Мужчины заочно помирились и действовали сообща. Предстояло создать препарат снова. Начать практически с нуля. На их лицах то и дело вспыхивало предчувствие горя. Но не иссякала надежда спасти дорогого человека. Надежда существовала, несмотря на ещё один омрачивший их старания факт. В статье с имплантата было указано, что среди излечившихся от прионной инфекции папуасов не было людей, у которых болезнь зашла так далеко, что начались галлюцинации. А у Иветты видения были. Это подтверждалось ее бредом о разговоре с Ксенией, давно выписанной из стационара. И посещением коридора в кладовой отделения. Но что, если больных папуасов у докторов Северова и Аносова было бы больше? Не десять, как указано в статье, а, например, пятьдесят человек? Тогда, наверняка, нашелся бы один из пятидесяти выздоровевших с галлюцинациями. Так успокаивал себя Валерий. Он верил, шанс есть. После создания нового препарата – Приомаба люкс, Валера ввёл его Иветте без предварительных испытаний на животных. Ситуация становилась критической. Не сделай он укол сейчас же, она погибнет. Если препарат не эффективен – она погибнет. И он станет убийцей, который лечил пациентку незарегистрированным препаратом без её согласия. Юридически он был сто раз не прав. Но по-человечески? Валера попросил весь медперсонал выйти в коридор. Оставшись один, ввёл препарат в вену. Наклеил пластырь на место укола. Бросил шприц в лоток. Взял руку Иветты и поцеловал. Потом аккуратно опустил её на кровать. Резко встал и вышел прочь.