1 Ординатура – часть многоуровневой системы высшего профессионального образования врачей в России. Длится два года.
2 Температура минус 238 градусов по Фаренгейту соответствует температуре минус 150 градусов Цельсия.
ГЛАВА II
В город пришла долгожданная весна. Солнце начало греть сильнее, и на асфальте около больницы заблестели лужи талой воды.Проработав три месяца в отделении психиатрии, Валерий освоился. Приобретённые в университете знания вкупе с навыками опытного куратора, приносили свои плоды. Валера стал держаться уверенно и немного дерзко, что в глазах Иветты, граничило с наглостью. Из-за этого отношения коллег оставались немного колючими. Стараясь придерживаться выбранной тактики обучения ординатора, Иветта демонстрировала строгость. Валерий, напротив, не обращая внимания на ершистость коллеги, хотел ближе познакомиться с ней. Он часто шутил и заводил разговоры на отвлеченные темы.Утром Валерий привычно ждал в коридоре отделения, когда Иветта, переодевшись, выйдет из ординаторской. Наконец, дверь отворилась, и доктор направилась в его сторону. В этот момент ее кто-то окликнул, и внезапная смена курса заставила юбку медицинского платья элегантно вспорхнуть. Кульбит не остался незамеченным Валерием. В последнее время он, вообще, стал многое замечать в Иветте: и ее любимую прическу – высокий пучок темно-русых волос, узор радужки ее синих глаз и родинку на правом запястье.– Иветта Алексеевна, а вы знаете, что любовь можно найти в реестре МКБ–10? – спросил Валерий, дождавшись, когда куратор освободилась.Иветта усмехнулась: «Вы имеете в виду расстройство привычек и влечений неуточнённое – F 63.9»?– Именно.– Возможно. Я всегда замечала, что в этом чувстве есть что-то обсессивно-компульсивное.– Обсессивно-компульсивное! – произнёс Валерий, смакуя каждый звук, – Эти слова из ваших уст заводят меня! А вы замечали это, глядя на себя или глядя на других?– Осторожнее на поворотах, ординатор, это уже вмешательство в личную жизнь. Тем более что сегодня у нас очень важный день. Я хочу рассказать вам об изучении прионов. Пойдемте со мной.Иветта с молодым коллегой вошли в лифт и поднялись на самый верхний – седьмой этаж здания больницы. Зайдя в один из кабинетов, они переодели медицинскую одежду, спрятали лица за масками и защитными очками, надели перчатки и вошли в лабораторию.Солнечный свет из окна отражался от белоснежных стен, ослепляя чистотой и идеальным порядком. Казалось, все находится на своем месте. По одну сторону помещения располагались вытяжные шкафы и анализаторы, по другую – холодильник и дверь с надписью «Виварий». В центре находились столы c пробирками в штативах, прочая чистая лабораторная посуда и дозаторы.Иветта прошла вглубь кабинета, аккуратно касаясь рукой белоснежного стола, стоящего в центре. Потом обернулась и спросила: «Что вы знаете о прионах, Валерий Игоревич?»– Прионы – это возбудители заболеваний головного и спинного мозга, состоящие только из белковых молекул. Они не содержат ДНК, чем отличаются от всех известных микроорганизмов, таких как бактерии, грибы и вирусы. Насколько я помню, существуют в двух формах. Первая форма – неинфекционная, которая встречается в головном мозге в норме. Вторая – патологическая, которая накапливается в головном мозге у больных людей и животных. Передаются наследственным путем, при употреблении в пищу мяса зараженных животных и при пересадке органов, – Валера отчеканил информацию, которая сохранилась в голове с начальных курсов университета.– Правильно. Они вызывают болезнь Куру, синдром фатальной семейной бессонницы, болезнь Крейтцфельда-Якоба… Вы верно сказали, Валерий Игоревич: прионы – это белки. Но интересно то, что нагревание, термическая обработка, холод, высушивание, обработка различными химическими и ионизирующими веществами их не убивают. Они выдерживают кипячение в течение трех часов, по сравнению с известными вирусами устойчивее к замораживанию в три раза. При температуре минус сорок градусов по Цельсию не теряют активности в течение нескольких лет.– То есть из всего живого прион погибает последним?– Именно.– Надо же – какие живучие твари.– К тому же, на них не развивается выраженный иммунный ответ. Все это существенно осложняет поиск препарата для лечения прионных болезней. Многие ученые считают, что будущее в этом вопросе за генной инженерией. Но Дмитрий Викторович твердо уверен, что есть другой путь. И мы уже несколько лет пытаемся его отыскать. Тестируем препараты, которые дают хоть малейший положительный эффект, пытаемся подобрать необходимую дозу и кратность введения. Но значимых результатов пока нет.– Вы изучаете все заболевания?– Нет, только синдром фатальной семейной бессонницы. Передается по наследству, манифестирует в возрасте от тридцати до шестидесяти лет. Страшное заболевание, лишающее человека возможности спать. Только представьте: что такое жизнь без сна? Она превращается в пытку. Беспокоит потливость, дрожь, сердцебиение. Появляются страхи, возбуждение, потом галлюцинации. В дальнейшем, когда наступает полная бессонница, развивается слабоумие. И, в конце концов, от этой пытки через год-полтора несчастный неизбежно погибает.– С этим столкнулся кто-то из ваших родных? - Аккуратно поинтересовался Валера.– Нет, что вы. Просто я видела двух больных. Зрелище не из приятных.– Чья это была идея – изучать прионы?– Дмитрия Викторовича. Как любит рассказывать, однажды он прочитал в американском журнале об эпидемии коровьего бешенства, вызванного прионами, и безумно заинтересовался. Потом и меня заразил интересом к прионам и предложил исследовать синдром фатальной семейной бессонницы.– Значит, ради науки мучаете животных? – без тени нравоучений в голосе спросил ординатор, кивая на табличку «Виварий».– Да, приходится, – вздохнула Иветта. – Чтобы уберечь от страшной трагедии людей, столкнувшихся с этой болезнью. Мы заражаем прионной инфекцией кроликов, а потом вводим препарат панамицин, выпускаемый компанией «Панакея».– Панамицин. – Валера задумался. – Ни разу не слышал о нем.– Это экспериментальный препарат. Его нет в широкой аптечной сети. Это антибиотик тетрациклинового ряда. Наподобие доксициклина. Мы узнали о клиническом испытании, проводившемся в США. В нем люди с синдромом фатальной семейной бессонницы, принимавшие доксициклин прожили вдвое дольше, чем люди из контрольной группы.– Насколько дольше?– Примерно на год. Да, это мало. Но хотя бы что-то. И мы уцепились за этот шанс.– Как же действует панамицин?– Вероятно, стимулирует распад прионов за счет естественных энзимов мозга. В тех исследованиях, о которых мы читали, доксициклин был эффективен только при его применении на ранней стадии заболевания. Мы пока проводим испытания на животных. Что нас радует, в отличие от доксициклина, панамицин в нашем исследовании проявил эффективность у кроликов на поздних стадиях болезни. Они проживают на 3 месяца больше тех, кто остался без лечения.– Но все же умирают?– Да, умирают. К сожалению, на смертность мы пока повлиять не можем. Пробуем разные дозировки. Сейчас проводим пульс-терапию на кроликах. К испытанию панамицина на людях приступать пока рано.