***
Весна вызвала неизбежный завал работы в отделении, и докторам приходилось усиленно работать. Пациенты с бредом поступали один за другим, некоторые из них находились в тяжелом состоянии. В одно из ночных дежурств Иветты в отделение реанимации был госпитализирован пациент с алкогольным психозом. Несмотря на совместные старания врачей: ее, Валерия и реаниматолога, пациент, по мнению его родственников, остался «неправильно обслужен». Это означало, что их не пустили в реанимацию и привязали интеллигентного родственничка, «словно бешеную собаку». И Иветте, как дежурному врачу, предстояло то, что она не любила больше всего – объясняться с членами семьи пациента, уверенными в некомпетентности доктора. Об их враждебном настрое она была предупреждена медсестрой. Иветта любила свою работу и своих пациентов. Старалась делать все добросовестно, помня простую истину: «Поступай с людьми так, как хотела бы, чтобы поступали с тобой они». Но давно поняла, никакие старания и добросовестность, не спасут тебя, если люди из-за печального опыта, информации СМИ или по каким-то им самим ведомым причинам, настроены против медиков. Неадекватность поведения пациентов была ей понятна, а вот неадекватность в поведении некоторых родственников вызывала вопросы. Лечащий врач всегда виновен во всем – начиная с несовершенства в законодательстве и заканчивая организацией питания в больнице.Страшнее всего было действительно допустить ошибку. Иветте дважды за свою не очень продолжительную врачебную карьеру приходилось видеть, как доктора теряют все из-за одного промаха. Окружение моментально забывает, как много они сделали за годы работы для пациентов. Видя, как падают в пропасть бывшие коллеги, никто не подаст им руки: ни высшее руководство, ни профсоюз. Народ жаждет зрелищ – и получает их. Ведь ничто так не щекочет нервы, как история о враче-убийце.Морально приготовившись к защите и проговаривая про себя слова-оправдания, Иветта уже направилась к выходу из реанимации. Внезапно Валерий, коснувшись ее руки, произнес: «Побудьте здесь, я все решу» и вышел в коридор.Иветта видела через стекло реанимационной двери, как родственники пациента обступили Валерия. Как с недовольными лицами, что-то говорили, перебивая друг друга. Ординатор оставался спокоен и пытался донести до них какие-то слова. Постепенно все стихли, и начали слушать молча. Вскоре стало ясно: беседа завершается доброжелательно.«Ранее в таких ситуациях мне приходилось отдуваться одной» – подумала Иветта, почувствовав облегчение. Просить защиты у Дмитрия Викторовича она не любила. Несмотря на то, что Валерий Игоревич был младшее ее и являлся ординатором, в последние ночные дежурства он все чаще самостоятельно принимал решения о необходимости того или иного лечения для пациентов. Брал на себя ответственность при общении с родственниками и высшим начальством больницы. Иветта чувствовала в этом парне твердый характер.Его уверенность в себе переставала казаться нахальной, а виделась качеством настоящего профессионала.Однажды они задержались допоздна.– Сегодня необычайно тихий для нашего отделения вечер, – отметила Иветта.– Так ведь парочку острых психозов мы с вами сбагрили в реанимацию, – Валерий заставил куратора улыбнуться.Иветта немного нагнулась, опираясь предплечьями на стойку поста медсестры.– Вам нравится работа психиатра, Иветта Алексеевна?– Конечно. Это любовь с первого взгляда, – она улыбнулась. – Как говорит Дмитрий Викторович: «Психиатрия – высокоинтеллектуальная профессия». Возможно, вы замечали: в психиатрии так много своеобразной терминологии, что получается свой особый язык, отличающий ее от других дисциплин. Каждый симптом – сложный термин. Взять, к примеру, термины, обозначающие процессы искажения воспоминаний: конфабуляции, эхомнезии, палимпсесты…Валерий рассмеялся.– Да, действительно, язык сломать можно.– Вот вы смеетесь, я ведь мы словно говорим на непонятном для врачей других специальностей медицинском наречье. И, вообще, когда тебе нравится дисциплина, которую ты изучаешь, когда тебя интересуют результаты твоего исследования, возникает азарт и возбуждение. И это возбуждение похоже на то чувство, которое мы испытываем к лицу противоположного пола, – пылко рассуждала Иветта. – Хочется читать, узнавать, испытывать… Я понимаю ученых, которые рискуют порой собственной жизнью ради открытия. Не знаю, знакомы ли вам эти ощущения?Валерий смотрел на восторженно воркующую Иветту, и понимал: конечно, ему это знакомо. Любовь к психиатрии привела его в провинциальный город. Он хорошо помнил несколько бессонных ночей, проведенных за чтением учебников. Но сегодня его возбуждала не только любимая дисциплина. Он смотрел на изгиб поясницы, склонившейся над сестринским постом Иветты. Изгиб, переходящий в прикрытые медицинской униформой округлые ягодицы. И хотел читать ее, словно о