Часть четырнадцать. На круги своя.
Глава 15. На круги своя.
– Ты не избавился от своих навязчивых видений, так? – сказал Митч, потирая подбородок.
– Я думал, что избавился. Думал, что терапия, медикаменты, собственные усилия...
– Ты отвратительный лжец, дорогой. – сказала мать, вновь пытаясь скрыть слёзы.
– Всё тщетно, Митч. Ничего не помогло.
И когда я говорю "ничего", то это значит совсем ничего. Медикаменты не смогли уберечь меня от живых снов. Вбитые в подсознание идеи в духе "Сны нельзя изменить" не уберегли меня от живых снов. Мои попытки покончить с живыми снами окончились провалом. Мои попытки разорвать связь с прошлым, выбросить воспоминания из головы не увенчались успехом. Всё осталось ровно таким, каким оно было всегда.
Я действительно отвратительный лжец. Настолько отвратительный, что не смог убедить в своей лжи самого себя. Джонни, ты правда думаешь, что не боишься более людей после того приступа паранойи? Парень, ты действительно считаешь, что с твоим состоянием всё нормально? Что твои мозги сейчас не похожи на взбитые сливки, а тело – на скелет, обтянутый кожей? Ты бредишь, малец. Уймись наконец, прими правду такой, какая она есть.
С повторным появлением Ингрид и Таши в моих снах всё пошло под откос. Я не знаю, насколько сильно повредилось моё сознание. Даже не представляю, насколько сильно изменилось моё тело. Я не чувствую жалости к тем, кто умирает по моей воле. Испытываю инстинкт самосохранения на прочность, убивая клетку за клеткой в своём теле. Знаю, что буду жалеть о каждом лишнем метре, который пробежал на трясущихся ногах, но всё равно бегу. Я боюсь взглянуть в зеркало, чтобы не увидеть всего того ужаса и последствий, которые отражались на мне сквозь сны. Шрам в виде губ, десятки мелких шрамов от бесчисленных падений и ранений, красные глаза, не знающие спокойного сна, синюшные веки, разбитые губы, гримаса страха, которая навсегда отпечаталась на лице.
Суровые, почти адские галлюцинации, возникающие из-за нарколептических провалов в сон, уже не пугают. Не пугают демонические рожи, искажающие лицо матери. Не пугают тёмные образы, которые лезут из всех щелей. Я настолько привык к тому, что тьма и мрак подсказывают мне о нормальности собственного сознания, что начал путать их с реальностью. Тьма Подсна говорит мне о том, что я стабилен, но эта же тьма в реальном мире говорит об обратном. Я этого не замечаю. И оглядываясь назад понимаю, что началось всё куда раньше, чем я мог себе представить.