– Опиши свои эмоции в данный момент истории. Я чувствую, что мы подбираемся к концу, к реальному времени. – перебил меня Митч.
– О да, осталось всего ничего...
– Вперёд, Джон. Продолжай.
Как может человек описать свои эмоции, когда единственная эмоция, которую он испытывает уж слишком долгое время – это страх? Страх того, чему просто нет объяснения? Как слепой котёнок я думаю, что тыкаюсь по углам мира снов, когда на самом деле не открыл и десятой части. То невероятно спокойное, почти райское место, которое однажды точно станет моим последним пристанищем, есть лишь малюсенький кусок гигантского, необъятного мира. Я не властен над ним. Я лишь такая же малая часть, песчинка, которая своими желаниями и фобиями формирует клочок земли вокруг меня. И это страшно.
Спустя долгие месяцы, когда все возможные знакомые ушли из моей жизни в прямом и переносном смыслах я даже не думал об этом. Я мечтал оказаться нужным тогда, когда всё только завертелось – подумать только, настолько крутая фишка просто пропадает за зря, с ней невозможно сделать что-то классное и безбашенное! Но вот были бы у меня сумасбродные друзья... Всё было бы по-другому. Затем первая апатия и первая смерть. Лёгкая паранойя и вторая смерть. Третья смерть, повлекшая за собой буквально одержимость и развитое обсессивно-компульсивное расстройство. Шизофрения. Медикаменты, длительный отдых. Казалось бы, так справляются с проблемами – находят их причину и эту причину устраняют. Но причину моих проблем нельзя устранить. И это страшно.
Моё окружение исключительно быстро получает проблемы на свою задницу, стоит мне только появится рядом с ними. Как бы ты назвал вот это стремление помочь человеку в ситуации, которую простым путём нельзя решить? Это всегда риск! Я сам вдолбил себе в голову, что не будь меня рядом в кошмарах, то всё вышло бы иначе. Но каждый раз я вспоминаю Мэнди и понимаю, что я ошибся. Смерти людей просто заняли бы чуть больше времени. Это невинные люди. Ониры бы здравствовали ещё очень долго, пока не скончались бы от естественных причин. Сомнамбулисты бы попросту... Не смогли бы справиться с наплывом. Раз за разом я иду на помощь, но в голове не раз всплывали слова Таши: "Достаточно часто будут встречаться страхи, которых боитесь вы оба. Сможешь ли ты побороть свой страх вот так сразу?". Буквально несколько дней назад я думал, что смогу. Я ведь подготовился, тренировался с оружием, чётко понимал, что есть иллюзия, а что реальность. Но... Я вновь обманывал себя, но был упёртым и самонадеянным ослом, которому всё не по чём. И это страшно.
Ты видишь, Митч? Я начинаю до всего доходить только сейчас. Тогда это всё мне казалось не более, чем минутной слабостью, боязнью того, что что-то может пойти не так, но я смело затыкал эти мысли за пояс и шёл напролом. Но теперь и вы, и я знаю, что из этого всего вышло. Подумать страшно о том, сколько подобных мыслей перенесла Таша, Сет, их коллеги, которые занимались этим задолго до меня. Их всех нет! Все, кроме Сета, мертвы! Я даже не надеюсь на каплю понимания, ведь ни один из вас не в силах понять, какого это! Да, я рассказываю раз за разом о своих снах, от начала до конца. Но мало знать суть, мало знать все события, которые разворачиваются в конкретные моменты словно отдельные фрагменты видеоролика. Чувства, эмоции! Попробуй-ка пережить их, Митч!
– Спокойнее, парень. Не кипятись. Сядь на стул и давай продолжим наш разговор.
Я даже не заметил, как подорвался с мягкого кресла и во всю расхаживал по небольшой уютной комнате. Сердце ухало в груди, непонятная злость захлестнула на момент сознание. Что я вообще здесь делаю? Засунь глубоко верующего человека в комнату, полную атеистов, и он задастся тем же вопросом. Мать смотрит на меня осуждающе, в том время как Митч лишь добродушно указывает раскрытой ладонью на кресло. Шумно выпустив воздух через ноздри, я сажусь на своё место и закрываю глаза, скорчив недовольную мину.
– Чудно. Так на чём мы остановились?
– Мы... Мы остановились на том, что ко мне вернулись навязчивые видения и психические расстройства.
– Ах да. Конечно. Прошу, продолжай, Джон. – Митч прекрасно видит моё раздражение, но по-прежнему делает вид, что не замечает этого.